Данила Янов – Пираты Забвения (страница 4)

– Ловец душ, – прошипел Лоренцо. – Так его изображали. Он не просто плавает. Он… собирает. Как жнец колосья.

– А это что? – Финн тронул нижнюю часть фрески, где был изображен странный символ: спираль, закручивающаяся внутрь себя, и над ней – стилизованное око.

– Предупреждение, – сказал Торн. – Или инструкция. Эти люди знали об угрозе. И пытались ей противостоять.

– И где теперь эти люди? – спросила Айра, оглядывая пустые руины.

– Возможно, их «собрали». А возможно… – Торн не договорил. Его взгляд упал на дальний конец поселения, где скалы образовывали нечто вроде арки.

Они прошли под арку и остановились. Перед ними открывалась небольшая, замкнутая со всех сторон скалами площадка. И в центре ее стоял идол. Высеченный из цельного куска черного, стекловидного камня. Это была абстрактная фигура, отдаленно напоминающая человека, но с непропорционально большой головой и вытянутыми, как у ловца, руками. Лица не было – лишь гладкая, отполированная поверхность. А у подножия идола лежали дары. Не цветы и фрукты. А предметы. Ржавый кинжал. Медная кружка. Детский башмачок, истлевший почти в прах. И несколько амулетов, похожих на тот, что нашли на «Серебряной Луне» – солнца с лучами.

– Они поклонялись ему, – с отвращением сказал Гаррет. – Чудовищу. Чтобы оно пощадило.

– Или пытались договориться, – поправил Лоренцо. – Откупиться памятью. Личными вещами. Частичками себя. Смотрите – все вещи старые, личные. Это не богам дарят. Это… оставляют, чтобы забыть.

Финн подошел к идолу ближе всех. Он смотрел на гладкий камень, и его лицо стало пустым.

– Финн? – окликнула его Айра.

– Он… зовет, – прошептал мальчик. – Тихо. Внутри головы. Он говорит… что можно отдать боль. Страх. Все плохие воспоминания. И останется только покой. Тишина.

– Не слушай! – резко скомандовал Торн, но было поздно.

Финн протянул руку и коснулся ноги идола.

Ничего не произошло. Не грянул гром, земля не разверзлась. Только Финн вздрогнул, как от слабого удара током, и отшатнулся. Его глаза были полы слез, но не от боли, а от непонятной, всепоглощающей грусти.

– Я… я вспомнил, как меня оставили, – выдавил он. – Но без страха. Без обиды. Как будто смотрю на чужую жизнь. Это… пусто.

– Это и есть цель того, кто на той шхуне, – сказал Торн, резко оттаскивая Финна от идола. – Он не убивает. Он делает человека чистым листом. Удобным. Податливым. Эти люди, – он махнул рукой на руины, – либо сдались, либо проиграли. Мы – нет. Мы берем свою память, даже самую больную, с собой. Это наше оружие. И наша крепость.

Он вынул из-за пазухи амулет-солнце, поднятый с «Серебряной Луны», и с силой швырнул его в лицо идолу. Медный диск со звоном ударился о черный камень и отскочил в пыль.

– Мы не будем откупаться. Мы будем сражаться. Но для этого нам нужно понять правила боя. Идем. Здесь больше нечего искать.

Они вернулись на корабль под тяжелым, беззвездным небом. Остров молчал, лишь дым продолжал ползти по его склонам, как кровь по ране. А Финн всю дорогу молчал, изредка потирая пальцы, которыми коснулся идола. Они были холодными, как лед, и он не мог их согреть. Он отдал крошечную частичку своей боли черному камню. И теперь боялся, что эта пустота внутри него будет расти.

Глава 5. Эхо в скорлупе

Возвращение на «Вещий зов» не принесло облегчения. Воздух в бухте казался гуще, тяжелее, наполненным не только серой, но и тихим, неотпускающим страхом. Команда работала молча, краем глаза наблюдая за Финном. Юнга сидел на кольце шпиля, обхватив колени, и смотрел куда-то сквозь мачты, в серую мглу. Его пальцы, те самые, что коснулись идола, он держал слегка растопыренными, будто они были чужими.

Торн видел это. Он видел, как Бескровный Том и другие матросы сторонятся мальчишки, словно он стал носителем чумы. Разделение на корабле – верная смерть. Он подозвал к себе Айру и Лоренцо в свою каюту.

– Состояние Финна?

Айра пожала плечами, ее обычная циничная маска слегка сползла, обнажив озабоченность.

– Физически – здоров. Пульс ровный, дыхание чистое. Но реакция замедлена. Спросишь – отвечает с задержкой, будто мысли доходят до него через толщу воды. И холод… тот самый холод в пальцах. Они теплеют, но медленно. Явно не просто суеверие.

– А память? – спросил Лоренцо, вертя в руках старый фолиант с застежками.

– Говорит, что воспоминание об оставлении теперь… плоское. Как рисунок на стене. Не больно смотреть. Но и не живо.

– Отняли аффект, – прошелестел штурман. – Чувственную окраску. Это и есть промывание. Сначала эмоции, потом детали, потом самоидентификация. Остается пустая, послушная оболочка, готовая принять новый приказ. Мальчик на первой стадии.

– Лечение? – Торн уставился на Лоренцо.

– В записях… не указано. Предполагалось, что процесс необратим. Но есть намек. Если «промытая» душа сталкивается с сильным, вибрационным эхом чужой, нестертой памяти, возможен резонанс. Может вернуться что-то. Или… может стать хуже.

– Что значит «хуже»?

– Мозг может не выдержать противоречия. Пустота против наполненности. Может сломаться.

Вдруг с палубы донесся крик. Не боевой, а испуганный, почти визгливый. Все трое выскочили из каюты.

На палубе, возле грот-мачты, столпились матросы. В центре стоял Финн. Но это был не прежний испуганный юнга. Он стоял прямо, его лицо было странно спокойным, взрослым. И он говорил. Голосом, который был на пол-октавы ниже его обычного, с легким, чуждым акцентом.

– …и тогда капитан Бранд приказал выбросить за борт лишний груз. Но это были не бочки. Это были больные. Чума. Их лица были черными от пятен. Жена боцмана кричала, цеплялась за планшир, но он сам оторвал ее пальцы одно за другим. Потом плакал в пустом трюме три дня.

Он говорил о деталях, которых не мог знать. О корабле «Утренняя Звезда», пропавшем за сорок лет до его рождения. О капитане, о котором знали лишь в морских легендах.

– Что с ним? – прошептал кто-то.

– Он говорит голосом моего деда, – с ужасом сказал старый гарпунер. – Тот так же рассказывал про «Утреннюю Звезду». Точь-в-точь.

Финн повернул голову, и его взгляд упал на Бескровного Тома. И снова заговорил, но уже другим голосом – хриплым, пропитанным ромом и тоской:

– А ты, Томас Клинч. Ты до сих пор видишь во сне свою сестру? Ту, что утонула в реке, когда ты за ней недосмотрел? Ты был мальчишкой. Но ведь мог бы быть внимательнее, да? Мог бы.

Том побледнел, как смерть, и отшатнулся, будто от удара.

– Откуда он… я никому… – он задохнулся.

– Он вытаскивает из вас ваши же истории! – крикнула Айра. – То, о чем вы рассказывали в трюме! Он их впитывает!

– Нет, – поправил Лоренцо, его глаза горели странным, почти научным интересом. – Он их… транслирует. Но с эмоциями. С болью. Ту боль, что у него отняли, он компенсирует нашей! Он стал эхом наших собственных воспоминаний!

Финн повернулся к Гаррету, и его губы дрогнули в подобии жестокой усмешки. Он открыл рот, чтобы говорить. Гаррет, лицо которого исказилось яростью и страхом, сделал шаг вперед.

– Замолчи, чертенок! – он занес руку для удара.

Но его опередил Торн. Капитан подошел к Финну и, не говоря ни слова, резко обнял его. Не для утешения. Это был жест захвата, контроля. Он прижал голову мальчика к своему плечу, зажимая рот, и прошептал что-то на ухо. Финн затрепетал, попытался вырваться, затем обмяк и затих.

– Всем по местам! – прогремел Торн, отпуская мальчика, который теперь смотрел на него пустым, но уже своим взглядом. – Шоу окончено. Он не одержим. Он… болен. Болезнью этого места. Айра, Лоренцо – в каюту. Финна – туда же. Остальные – укрепляйте паруса и готовьте корабль к немедленному отплытию. Мы уходим с рассветом.

– Но куда, капитан? – спросил Гаррет, все еще бледный. – Мы только пришли.

– Потому и уходим. Если эта зараза действует через память, то здесь, на этом острове-могильнике, ее концентрация смертельна. Мы нашли ответ – как действует угроза. Теперь нам нужна защита. Или оружие.

В каюте Финн пил воду дрожащими руками.

– Я… я не контролировал, – пробормотал он. – Это как… как находиться в комнате, где все кричат одновременно. И ты слышишь каждый крик. И он становится твоим. Мне было так больно за них… за всех. И в то же время… пусто внутри себя.

– Эмпатическое эхо, – заключил Лоренцо. – Идол не просто стер его память. Он сделал его восприимчивым. Антенной для чужой боли. Это хуже, чем я думал.

– Можно это использовать? – спросил Торн без предисловий.

– Капитан! – возмутилась Айра.

– Я не спрашиваю, этично ли это. Я спрашиваю – можно ли обратить его слабость в силу? Если он слышит эхо памяти… услышит ли он их? Ту шхуну? Существо, которое ею управляет?

Все замолчали. Финн смотрел на капитана широко раскрытыми глазами.

– Ты хочешь, чтобы я… прислушался к нему?

– Нет. Я хочу, чтобы мы поняли, как он находит свои жертвы. Возможно, он тоже их «слышит». Как маяк. Твоя новая чувствительность… может быть, она работает в обе стороны.

Внезапно Финн вздрогнул и зажмурился.

– Тише… – прошептал он.

– Что такое?

– Крики… они не стихают. Они… сгущаются. Где-то там. – Он указал пальцем не в сторону моря, а вглубь острова, к дымящейся горе. – Там не просто камни и пепел. Там… склад. Место, где они это держат. Все, что забрали. Оно не исчезает. Оно копится. И оно… зовет.

Лоренцо ахнул.

– Хранилище! Ну конечно! Алхимики говорят – ничто не возникает из ничего и не исчезает бесследно. Энергия, память, душа – она должна где-то аккумулироваться! Возможно, на этом острове не просто идол. Здесь… резервуар.