Данила Янов – Пираты Забвения (страница 6)

Финн вскрикнул и упал без сознания. Свет в стенах погас. Лица исчезли. Темное ядро на пьедестале сморщилось, почернело окончательно и рассыпалось в горстку холодного пепла.

В наступившей кромешной тьме, нарушаемой лишь копошащимся светом угасающих пожаров, снаружи донесся новый звук. Не скрежет. А долгий, полный ярости и боли рев. Не человеческий. Даже не животный. Звук рвущейся связи, вопль ограбленного хищника.

– Бежим! – закричал Торн, подхватывая Финна. – Пока гора не решила похоронить нас вместе со своим мертвым сердцем!

Они высыпали из умирающей пещеры в серый, пепельный день. И первое, что они увидели, спускаясь к берегу, было их собственное судно. И черную, изящную шхуну, которая стояла теперь в бухте, в двухстах ярдах от «Вещего зова». Она была здесь. И с ее палубы, не двигаясь, на них смотрела та самая фигура в плаще. Но теперь ее поза не была безмятежной. Она была напряженной, как тетива лука. И от нее исходила волна такого холодного, немого гнева, что воздух между скалой и берегом казался ледяным.

Битва за память только что перешла в новую фазу. Они тронули святыню. И теперь хозяин святыни пришел лично, чтобы забрать свою дань.

Глава 7. Счет по душам

Расстояние между скалой и пляжем, которое они преодолели с таким трудом, теперь пролетели в бешеной скачке, спотыкаясь о шлак и хватая ртом жгучий, сернистый воздух. Гнев Ловца, исходивший от черной шхуны, был почти осязаем – ледяная аура, которая обжигала кожу, как мороз.

– На борт! Все на борт! – орал Гаррет, подхватив под руку одного из споткнувшихся матросов.

– Пушки готовы? – рявкнул Торн старшему из оставшихся на корабле, старому рулевому по кличке Кривой Луис.

– Готовы, капитан! Но… не стреляли. Он просто стоит. Как истукан.

«Вещий зов» и черная шхуна стояли в узкой бухте, разделенные двумястами ярдами мертвой воды. Их корабль казался неуклюжим гигантом рядом с изящным, хищным силуэтом пришельца. На палубе шхуны по-прежнему виднелась лишь одна фигура у штурвала. Но теперь вокруг нее, в воздухе, колебалась легкая дымка, словно от зноя, только дымка эта была темной.

Финн пришел в себя, его тащили на руках. Он смотрел на шхуну расширенными от ужаса зрачками.

– Он… пустой. Весь. Он как труп. Но движется. А внутри… там горит то же, что было в пещере. Только сконцентрированное. Одно большое «Я».

– Поднять якорь! Ставить паруса! На весла, если надо! – Торн стоял на корме, не сводя глаз с врага. – Курс – в открытое море, на юг!

– Паруса гнилые, капитан! – доложили с рей. – После пепла швы плывут!

– Тогда к черту паруса! Греби! Греби, как будто за вами сам дьявол!

С грохотом и скрежетом якорный канат начал выбираться. Первые весла с лязгом опустились в воду. «Вещий зов» медленно, мучительно начал разворачиваться, подставляя шхуне свой широкий борт. Идеальная мишень.

Ловец не двинулся.

Он стоял, наблюдая, как будто давая им фору. Это было унизительнее и страшнее, чем если бы он сразу пошел в атаку.

– Что он ждет? – прошептала Айра, стоя рядом с Торном и заряжая аркебузу.

– Он уверен, – тихо ответил Лоренцо. – Как кот перед мышью. Он считает, что мы уже в ловушке. Или… он ждет чего-то.

Финн вдруг вскрикнул и схватился за виски.

– Не смотрите на него! Он… он начинает считать!

– Что считать?

– Нас! Наши… огоньки. Нашу память. Он проводит инвентаризацию! – Мальчик корчился от боли. – Он смотрит на каждого и… оценивает. «Гаррет: память плотная, травматичная, сопротивление высокое – ценность высокая. Айра: память структурированная, логическая, эмоции подавлены – ценность средняя, потенциал для систематизации…»

– Он говорит это? – перебил Торн, леденея внутри.

– Нет! Он… просто знает. И я это чувствую! Он считает всех! «Братья Мэтт и Марти: память переплетенная, симбиотическая, уникальный случай – двойная ценность…» – Финн застонал. – Он дошел до тебя, капитан. «Торн: память… память…»

Финн замер, его лицо исказилось недоумением, смешанным со страхом.

– Что? Что с памятью капитана?

– Она… она не читается. Вернее, читается, но… там барьер. Глухая стена. Из… из чувства долга. Из ярости. Из… любви? Нет, не любви… Принятия. Он не может найти «огонек». Он натыкается на стену. Он в замешательстве.

Торн не прореагировал. Его лицо оставалось каменным. Но Гаррет, бросивший на него быстрый взгляд, увидел мельчайшее подрагивание мышцы на скуле.

– Он перешел к другим, – выдохнул Финн. – К матросам. Он… он составил список. В порядке ценности. И теперь… теперь он смотрит на меня.

Все застыли.

– И?

– «Объект 47-3-08. Индивидуальность частично стерта, связь с Источником разорвана, приобретен навык эмпатического резонанса… Загрязнен посторонними воспоминаниями. Требуется… рекалибровка. Или утилизация».

В этот момент Ловец, наконец, сдвинулся с места. Но не так, как обычный корабль. Он не стал разворачиваться, ловить ветер. Он просто… поплыл. Прямо на них. Против слабого течения. Без весел, без видимых парусов. Просто скользил по воде, как призрак, оставляя за собой едва заметную рябь. И с его палубы понеслось.

Не звук. Тишина. Но такая густая, такая всепоглощающая, что она давила на барабанные перепонки, вызывая физическую боль. Это была тишина забвения, пустоты, выжженной земли души. В ней тонули все остальные звуки – скрип весел, тяжелое дыхание, биение собственного сердца.

Люди на палубе «Вещего зова» замерли. Весла остановились. Матросы стояли, уставившись в пустоту, их лица становились гладкими, безучастными.

– Не слушайте! – закричал Торн, но его голос казался слабым, приглушенным, будто он кричал из-за толстого стекла. – Вспоминайте! О чем вы рассказывали в трюме! Кричите это! Кричите свои имена!

Но его слова тонули в бездне тишины. Бескровный Том опустился на колени, по его щеке катилась слеза, но на лице не было ни печали, ни страха – лишь пустота.

– Он высасывает… – с трудом выдавил из себя Лоренцо, закрывая уши ладонями, но это не помогало. Тишина была внутри. – Он высасывает смысл из звуков… из мыслей…

Только Гаррет, Айра и Торн, стоявшие рядом с Финном, еще держались. Их воспоминания, их ядро личности оказалось крепче. И Финн, хотя он и был мишенью, держался, потому что теперь в нем звучали эхом чужие голоса.

– Огонь! – хрипло крикнул Торн. – Пушки! Стреляйте во что угодно!

Выстрел с бака, произведенный Кривым Луисом, прозвучал как хлопок пробки. Ядро просвистело и упало в воду за кормой шхуны, не причинив ей вреда. Но грохот выстрела, резкий, физический, на миг пробил барьер тишины. Люди вздрогнули, очнулись.

– Гребем! – заревел Гаррет, хватая ближайшее весло и начиная грести с бешеной силой. – Все гребем, сукины дети, или мы все превратимся в овощи!

«Вещий зов» дернулся, набирая скорость. Ловец не ускорился. Он продолжал свое неумолимое, бесшумное скольжение, сокращая дистанцию. Сто ярдов. Восемьдесят.

– Он не торопится, – скрипя зубами, сказала Айра. – Он ждет, пока его тишина сделает свое дело.

– Значит, надо его раздражать, – пробормотал Торн. Его взгляд упал на Финна. – Мальчик. Ты говорил, он считал. Слышал наши «ценности». А ты… ты слышал его? У него самого есть память? Есть что-то, что он… ценит?

Финн, весь в поту, сосредоточился, уставившись на приближающуюся черную точку.

– Он… он не человек. У него нет прошлого, как у нас. Но есть… приказы. Цель. И есть… голод. Жажда того, что он собирает. Это его память. Коллекция. И мы… мы только что уничтожили часть его коллекции. Он этого не забыл. Он… ненавидит.

– Ненависть – это эмоция, – сказал Лоренцо. – Эмоция – это шум. Шум в его идеальной, беззвучной системе.

– Значит, будем шуметь, – Торн повернулся к команде. – Все, кто может! Кричите! Кричите самое дорогое, что помните! Самое стыдное! Самое радостное! Не дайте этой тишине себя проглотить!

Сначала это были неуверенные, сдавленные звуки. Потом один из матросов, тот самый молодой бунтарь, закричал: «МАМА! Я ВСЕ ЕЩЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!». Его голос, полный настоящей, детской боли, пронесся над водой. И тишина дрогнула.

К нему присоединились другие. Кричали имена жен, проклятия врагам, тексты пьяных песен, молитвы, забытые с детства. Это был нестройный, безумный хор. Хор жизни. Грязной, грешной, страдающей, но жизни.

Ловец замедлился. Темная дымка вокруг фигуры на корме заколебалась, словно в раздражении. Расстояние перестало сокращаться так быстро.

– Работает! – воскликнул Гаррет. – Он не переносит этой какофонии!

– Но он не отступит, – сказал Торн. – Он адаптируется. Или просто переждет, пока мы не охрипнем. Финн, есть у него слабое место? Физическое?

Финн, из последних сил поддерживая контакт, покачал головой.

– Корабль… он просто оболочка. Он… как та пещера. Вместилище. Настоящее «оно» – там, на корме. Но оно защищено. Чем-то вроде… поля. Поля тишины.

– Значит, нужно пробить это поле. Чем-то очень громким. Чем-то, что он не сможет заглушить, – Айра похлопала по стволу небольшой палубной пушки – фальконета.

– Ядро его не возьмет, – возразил Гаррет.

– А если не ядро? – Торн обернулся к Лоренцо. – Ты говорил, они боятся чистого огня.

– И памяти.

– У нас есть и то, и другое. Айра, приготовь «особый» заряд. Не ядро. Снаряд, начиненный всем, что горит. И… положи туда это. – Он достал из-за пазухи и бросил ей медный амулет-солнце, поднятый с «Серебряной Луны». – Память о тех, кого он забрал. Пусть получит свою «коллекцию» назад. В лицо.