Данила Янов – Пираты Забвения (страница 2)

– Оно на нас смотрело, капитан, – тихо сказал Лоренцо. – Я видел. И это был не взгляд живого человека. Взгляд был… пустым. И в то же время слишком полным. Как ночное небо.

Дверь каюты скрипнула. На пороге стояла Айра, вытирая руки окровавленной тряпкой.

– Ну, я их успокоила, – заявила она, плюхнувшись на лавку.

– Лекарством? – уточнил Торн.

– Ромом и угрозами. Сказала, что тот в плаще – просто прокаженный матрос с отшибленной головой, а мы идем к Дымящимся Островам, потому что там спрятано сокровище испанского адмирала, который сбежал туда от гнева королевы. – Она усмехнулась. – Глупо, но сокровища они понимают лучше, чем призраков.

– Спасибо, Айра.

– Не за что. Но есть одна проблема. Реальная, не призрачная.

– Какая?

– Парусина на гроте. Гниет. Швы расходятся. Вчерашний туман был не простой, он был с какой-то едкой дымкой. Материя разъедается. Если налетит настоящий шторм, нас разорвет, как гнилую рубаху.

Похоже, «тень» оставила нам сувенир, – мрачно констатировал Торн. – Поставь всех, кого можешь, на латку. Используй все запасы. И… Айра.

– Да?

– Осмотри всех. Кто был на палубе у самого борта, когда проходила шхуна. Спроси, не плохо ли им. Не просто от страха. А… по-другому.

На нижней палубе, в тесноте кубрика, было душно и шумно. Братья-близнецы, сидя на своих койках, оживленно спорили.

– Это была Смерть! – горячо шептал Мэтт (или Марти). – Я видел, как он кивнул! Это отметина! Мы все обречены!

– Дурак, – отмахивался второй. – Смерть не кивает. Она просто берет. Это был, наверное, контрабандист-одиночка. Или исследователь. Ученые они такие, чудаковатые.

– С плащом в безветрие? С цепями?!

– Может, он просто замерз!

Их спор прервал Финн. Юнга сидел, прижавшись спиной к шпангоуту, и смотрел в одну точку. Лицо его было бледным.

– Он не смотрел на капитана, – тихо проговорил мальчишка.

Братья обернулись к нему.

– Что?

– Тот, в плаще. Он кивнул капитану. Но смотрел-то он… на меня.

В кубрике вдруг стало тихо. Даже вечный скрип обшивки будто затих.

– На тебя? – переспросил один из близнецов. – Почему?

– Не знаю, – прошептал Финн, обхватив колени руками. – Но мне показалось… он меня узнал.

На палубе, пока команда под присмотром Гаррета и Айры чинила паруса и проверяла такелаж, Торн стоял на корме, глядя на кильватерную струю. Солнце наконец пробилось сквозь тучи, но свет его был безжизненным и холодным.

Лоренцо вышел к нему, держа в руках старый, обтянутый кожей дневник.

– Нашел кое-что, капитан. В записях того голландца. Он пишет, что команда «Ловца душ» не умирает. Она… засыпает. Впадает в ступор. А потом просыпается уже другой. Служит новому хозяину. Он называет это «промыванием шваброй души».

– Поэтично, – бросил Торн. – И бесполезно.

– Возможно. Но он также пишет, что такие корабли боятся двух вещей: чистого огня… и памяти.

– Памяти?

– Да. Яркой, жгучей, человеческой памяти. Она, якобы, для них как яд. Сбивает с толку.

Торн обернулся к штурману. В его глазах мелькнула искра того самого огня.

– Это уже что-то. Скажи Айре, чтобы приготовила горшки с горючей смесью. Не только для абордажа. Для… очистки.

– А память, капитан?

– Памятью, – Торн глянул на мачту, где ютился испуганный Финн, – придется разжиться по пути. Собери всех после вахты. Пусть каждый вспомнит и расскажет что-то. Самую яркую свою память. О доме. О любви. О мести. Неважно. Пусть говорят.

– Чтобы сплотить команду?

– Чтобы напомнить им, кто они. Прежде чем что-то… или кто-то… попытается это стереть.

«Вещий зов», неся на своих пораненных парусах следы едкого тумана, упрямо резал волну, уходя от привычных путей в царство пепла и забытых легенд. А сзади, в уже почти невидимой полосе тумана, возможно, все еще скользила черная тень, ведомая безликим рулевым. И вопрос теперь был не только в том, куда плывут пираты. Вопрос был в том, что за ними последует.

Глава 3. Глотка праха

Три дня «Вещий зов» шел на вест, и мир вокруг менялся с тревожной быстротой. Синяя, живая вода Морей Теней сменилась зеленовато-серой, маслянистой гладью. Воздух потерял свежесть и запах соли, теперь он был теплым, влажным и отдавал серой, словно из трубы алхимика. Небо постоянно затянула молочно-белая мгла, скрывавшая солнце, превращая день в бесконечные серые сумерки.

На третий день пропала рыба.

– Сети пусты, капитан, – доложил Гаррет, его лицо было мрачнее тучи. – Не то что рыбы – ни планктона, ни медуз. Чисто, как в чане для смолы. Только вода.

У борта стоял Лоренцо и щупал воду специальным медным черпаком. Подняв его, он показал Торну: на дне лежал слой мелкого, светло-серого пепла.

– Пепел. Вулканический. Он покрывает все. Забивает жабры, губит все живое. Мы входим в мертвые воды.

Вечером того же дня собрали всех, кто не был на вахте, в трюме, вокруг самой большой бочки с ромом. Приказ Торна о «воспоминаниях» висел в воздухе, вызывая больше недоумения, чем страха.

– С чего начать-то? – пробормотал один из старых волков, Бескровный Том (прозвище он получил за невероятную живучесть).

– Начни с того, зачем ты стал тем, кем стал, – сказал Торн. Он стоял в стороне, прислонившись к столбу, но его присутствие ощущалось физически. – С чего все началось.

Первым вызвался Гаррет. Он хмыкнул, отпил из кружки и начал грубо, без прикрас:

– Меня в шестнадцать сдали в матросы за долги отца. На первом же корабле старпом был садист, бил железным крюком по почкам за малейшую провинность. Через полгода я столкнул его за борт во время шторма. Никто не заметил. Понял тогда, что правила пишут те, кто сильнее. И решил стать сильнее.

История была простая, кровная. Она вибрировала в душном воздухе трюма чем-то настоящим. За ним потянулись другие. Марти (или Мэтт) рассказал, как они с братом сбежали из приюта, украли лодку и чуть не умерли от голода, пока их не подобрал пиратский шлюп. Айра, скрестив руки на груди, сухо поведала, как ее, дочь цирюльника, выгнали из дома после того, как она «вскрыла» местного вельможу, чтобы доказать, что он умер не от чумы, а от яда жены. Она говорила о внутренностях с ледяной, хирургической точностью, и это было ее памятью – памятью о несправедливости и торжестве факта над суеверием.

Потом настала очередь Финна. Юнга съежился, его голос дрожал:

– Я… я не помню, как попал на корабль. Первое, что помню – это палуба «Вещего зова» и капитан, который спрашивает, как меня звать. А я… я не знал.

– Ничего не помнишь? Ни дома, ни матери? – спросила Айра, прищурившись.

– Только сон. Иногда. Во сне… я вижу высокие башни из черного камня. И тишину. Такую громкую тишину, что в ушах звенит. И чей-то голос, который зовет… но не по имени. По какому-то номеру.

В трюме стало холодно, несмотря на духоту. Лоренцо перекрестился. Торн не сводил с мальчика своего ледяного взгляда.

Вдруг корабль содрогнулся. Не от волны – их почти не было. Словно от глухого удара снизу, о борт. Посуда зазвенела, ром расплескался.

– Подводный камень! – крикнул кто-то.

Все бросились на палубу.

Но камня не было. Море вокруг было пустым и мертвым. Однако на поверхности воды, справа по борту, медленно расходились огромные пузыри, и из глубины поднималась муть. А потом из воды показался… нос корабля. Обломок, почерневший, облепленный ракушками и этим серым пеплом. За ним – обрывок мачты, клочья парусины, похожие на саваны.

– Кораблекрушение, – прошептал Гаррет.

– Нет, – возразил Лоренцо. – Он не разбит. Он… затоплен. И всплыл. Смотрите, корпус почти цел.

Торн приказал спустить шлюпку. Подобраться к обломку было жутко. От него веяло не просто затхлостью, а холодом могилы. На баке еще виднелось стершееся название: «Серебряная Луна».

– Альтарийский купец, – определил Гаррет, цепляясь за борт шлюпки. – Пропал два года назад по пути в Новую Венецию. Говорили, налетел на риф.

Торн первым ступил на скользкую, заросшую палубу. То, что они увидели, заставило даже видавших виды пиратов онеметь. Палуба была в идеальном порядке. Бочки аккуратно закреплены. Снасти убраны. Ни следов борьбы, ни хаоса. А в центре палубы, вокруг главного люка, сидели, стояли и лежали люди. Вернее, то, что от них осталось. Скелеты в истлевшей одежде. Позы их были странно мирными: один сидел, прислонившись к бочке, другой лежал на спине, глядя пустыми глазницами в белесое небо. У одного в костлявых пальцах был зажат амулет – солнце из позолоченной меди.