Данила Додонов – Культ огня (страница 5)
II
У Антона дома был очень старый чёрно-белый лазерный принтер от фирмы «Хьюлетт-Паккард». Такой старый, что аж пожелтел, а со стороны стены так вообще покрылся плесенью, которую уже было не отодрать за давностью лет. Печатал он очень плохо, потому что вместо тонера Антон с завидной регулярностью засыпал туда молотый кофе, остатки детского сухого шампуня и одну чайную ложку пыли из-под дивана – в общем, то, чего дома было навалом. Он не мог позволить себе купить настоящий тонер, потому что был бедным студентом, а стипендия и деньги с левых подработок уходили на оплату интернета, подписки на стриминги, которыми он не пользовался, и импульсивные покупки на «Озоне», например, как та шумоподавляющая маска для сна, которая вместо того, чтобы помогать спать, генерировала какие-то непонятные ультразвуковые сигналы, из-за которых Антон медленно сходил с ума. Или чайник с пропеллером – по словам Антона, «просто чтобы был».
Принтер работал, несмотря на свой несвежий внешний вид. Хотя, правильней будет сказать, что принтер выживал. Каждый день он начинал с хрипящего старта, потом издавал звуки, будто кто-то запустил стиральную машину с полным комплектом человеческих костей внутри барабана, и где-то после получаса таких звуков начинал печатать. Минута – и сквозь облако пыли вылетал пожёванный лист бумаги с, вроде как, читаемым текстом. И ладно.
Самое странное происходило по ночам. Пока Антон спал, принтер работал сам по себе – не очень громко, спать не мешал. Утром Антон находил на полу страницы с текстами, которые он точно не отправлял в печать. Это были абстрактные стихи на совершенно разные темы, списки имен и фамилий незнакомых ему людей с годами жизни, один раз он обнаружил на мятой бумажке точную копию собственного завещания, написанного его же почерком, только чуть более аккуратно. Было и ещё кое-что – карты известных ему мест, будь то аудиторий в университете или комнат его собственной квартиры, где были обозначены точки, помеченные восклицательными знаками и надписями вроде «ЗДЕСЬ» или «СЮДА».
На летнее солнцестояние принтер напечатал длиннющий список вопросов (листов эдак двадцать мелким шрифтом, потом закончилась бумага и Антону пришлось идти за новой пачкой). Вопросы были совершенно бестолковые, как например:
Некоторые вопросы совпадали с мыслями, которые Антон никогда никому не говорил. Но относился он к этому как-то очень просто, как к чему-то само собой разумеющемуся. По крайней мере, думал он, есть как себя отвлечь от беспросветного одиночества, которое наступило в его жизни после ухода Кати. У Антона не было близких друзей, а кто был – спились, скурились, уехали за границу, порвали связи. Сергей так вообще его предал.
Один раз, на его день рождения, принтер напечатал всего три слова:
Для Антона эти слова почти ничего не значили. Он вообще на счёт всего этого думал так: «Хьюлетт-Паккард – это что-то типа Филлип Моррис».
Пару лет назад Сергей сильно заболел – слёг с температурой под тридцать девять. Антон тогда к нему пришёл с мандаринами, огурцами, букетом каких-то цветов (точно – и грибов! он же обожал грибы!), чтобы поддержать товарища. До того, как снести все записи со стены в ВК, Сергей вёл там что-то вроде блога, и отозвался о той встрече он примерно так: «Мой друг Антон хоть и не блещет умом, зато я могу назвать его искренне добрым человеком, который готов поддержать в тяжёлую минуту, и предложить не только руку помощи, но и
У Сергея очень болел затылок от удара об асфальт. Удар был настолько сильным, что должен был вышибить ему мозги насквозь, но он как-то выжил и даже остался в сознании. Он поднялся с грязной земли, огляделся по сторонам – уже никого не было, разве что вечер. Стряхнув с себя окурки, которые к нему наприлипали, Сергей побрёл домой, недоумевая, как за пару лет его хороший друг мог сойти с ума. Конечно, Антон и прежде верил во всякую чепуху, но до насилия – тем более настолько неоправданного – это прежде не доводило. Сергею искренне хотелось помириться в тот момент, но после того, что произошло…
В одном из личных сообщений неназванной подруге Катя вспоминает: «Я однажды прихожу к нему домой, а этот кретин с принтером (!) разговаривает. Причём так непосредственно разговаривает, чай предлагает, конфеты. Ему, не мне! Я тогда ему говорю: «Антош, ты чего?» – а он ни в какую, пытается и меня в этот диалог ввязать, мол, вот, знакомься, это Катя. Катя, это принтер. Фрэндшип ‘с мэджик. Я тогда ещё подумала: разве это не то, что сейчас некоторые называют иллюзией свободы?»
Катя не обладала классической красотой, но в ней было что-то завораживающее, чем она привлекала парней. её лицо имело резкие, геометрические черты: высокие скулы, узкий подбородок, острый, как лезвие. Зелёные глаза давно перестали замечать мир вокруг. Волосы – тёмно-русые, с лёгким отливом, похожим на старую бронзу. Она носила короткое каре, чуть ниже ушей. Волосы никогда не красила – её мать была очень строгой и не разрешала.
Носила Катя в основном классические тёмно-синие джинсы, чёрные футболки в стиле харадзюку, ничем не выдающиеся синтепоновые куртки. Всё в её образе говорило о том, что ей не нужно внимание, что она его терпеть не может.
Что до характера, то Катя была холодная, рассудительная, рациональная до болезненности, она смотрела на мир с позиции аналитика, без эмоций, чувств, без ничего. Она ценила практичность, логику, чистоту мысли – и всячески презирала романтику, интуицию, чувствительность. Антон, с его вечным беспорядком в голове, его верой в интернет-теории заговора и дурацкими подарками, был для неё чем-то вроде живого напоминания о том, что такое человеческая глупость.
Её голос был резким, как лопнувшая струна. Каждое слово она отчеканивала так, что создавала о себе ощущение «Я говорю, потому что мне это нужно, а не потому, что ты этого хочешь». Когда она смотрела на кого-то, это больше походило на осмотр экспоната, будто у себя в голове она пыталась понять, стоит ли тратить время на этот “объект”, или он уже сам себя дискредитировал.
Внутри Кати, возможно, таилась боль, но если и так, то она была хорошо спрятана. Она не доверяла никому полностью, даже самой себе. И всё же, где-то глубоко внутри, Катя хранила воспоминания о подарках, которые ей делал Антон. Не потому, что они ей действительно нравились, а потому, что они были символом искренней, необдуманной любви, какой любил её Антон, которую она не понимала и завидовала ему, что не может любить так же.
Но она никогда в этом не признается: ни себе, ни другим.
Антон верил, что у каждого человека есть невидимый, но вполне материальный двойник. Точно такой же, как сам человек, только невидимый. Такой двойник был и у Антона, и у Сергея, и у Кати. А ещё он был полностью уверен в том, что если посмотреть в зеркало на географическую карту, то увидишь карту Зеркального мира, в котором живут эти двойники. Поэтому он называл их «Отражениями».
Однажды домой к Антону пришло Отражение Кати. Он его (или всё-таки её?) не увидел, потому что оно было невидимым, но почувствовал его присутствие, потому что оно было абсолютно материальным. К ней можно было прикоснуться, почувствовать запах (точно такой же, как у Кати), услышать её голос, разве что увидеть было нельзя. Отражение Кати в тот день поздоровалась с Антоном, пожало ему руку. Он старался ориентироваться на звук, хотя и до конца не понимал, где
Через пару секунд, судя по звуку, Отражение с разбегу прыгнуло в ближайшее зеркало и исчезло. Ему было нужно всего лишь как-то вернуться в свой мир, и у Антона, по всей видимости, было самое доступное зеркало из ближайших в округе. После этого случая Антона накрыло чувство внутренней опустошённости, которое оставалось с ним ещё где-то недельку.
Про Рому Базаровича, кроме того, что он заядлый любитель выпить, ходило немало слухов, что он долгое время является членом некого деструктивного культа. Так говорили люди в барах. Говорили, что он приглашал кого-то на какие-то собрания, просто послушать, а потом эти люди пропадали с концами – что-то в таком духе. Хотя по нему и не скажешь. А вот что можно сказать наверняка, что по субботам его никогда в барах не видели, да и в принципе где-либо. Однажды Рома сказал: “Если я никогда ничего не значил для Оливера Сакса (1933), почему
А ещё у него было странное хобби: иногда он изрядно напивался, приходил в библиотеку (и как его только пускали в таком виде?), брал какой-нибудь толстенный томик и начинал оттуда выписывать все эпитеты, которые ему только попадались, каждый раз произнося их вслух, громко, отчётливо, с выражением. «Красивый… тонкий… жизнерадостный… бриллиантовый… невзрачный… кривой… воздушный… комфортный…». Он мешал всем читать, но выгнать его не могли – у него был продлённый читательский билет. В ту библиотеку, в которую он ходил, нормально сходить почитать можно было только в субботу, когда его там не бывало наверняка. Любой другой день – русская рулетка.