Данила Додонов – Культ огня (страница 2)
Волосы у Антона были тёмные, слегка растрёпанные, никогда не уложенные, и часто покрытые перхотью – не из-за нечистоплотности, а скорее из-за хронического стресса и недостатка внимания к себе. Одежда у Антона была самой простой: мешковатая толстовка с капюшоном, потёртые джинсы и кроссовки, которые давно потеряли свой первоначальный цвет, и, вероятно, никогда не стирались, отчего дурно пахли.
С Сергеем он был знаком давно, и на этой почве, что типа группу «Однокластер Бобик» ни при каких обстоятельствах нельзя приглашать на выпускной истфака, с ним и поссорился. Серёга, в свою очередь, был их фанатом ещё совсем с юных лет, слушал их на «компактах» с начальной школы, «Дворецкого» и «Мы сейчас их всех убьём» знал наизусть, за что часто получал от родителей. Да, песни были хотя и вульгарные, но жизненные, отражали суровую реальность тех лет. Никто и не спорил, что странным решением было позвать на выпускной именно их, а не, скажем, дуэт «Двое из Печки» или группу «Запретный мордобой», но в принципе истфак устраивал данный вариант, «Однокластер» был на слуху.
В нижневартовском ДК «Подсолнечник» они неоднократно выступали и на днях города, и на юбилее Я. Т. Травушкина, и пару раз их приглашали на «Рок-Топор», и целых три (!) раза их пригласили выступить в роли приглашённых звёзд на вечере памяти Г. Р. Груздева-Шварца – послужной список серьёзнейший для коллектива регионального уровня, а брали немного, в смысле денег.
До недавних пор в райдере «Однокластера» значились четыре бутылки пива и пачка сигарет. Это уже после второго «Рок-Топора» ребята реально почувствовали вкус славы и начали требовать СВ для гастролей, вип-номера и всякую такую хренотень. Благо, по слухам, руководству НижГИУ удалось договориться на достаточно скромных условиях – бутылка хорошего самогона, пара тетрадей, атлас, какие-то учебники, ручка с логотипом вуза и оранжевый пакет из «ЦУМа» (туалета на этаже рядом с концертной площадкой не было).
Лампочка вдруг перестала моргать. А потом перестала гореть. Антон чё-то так задумался, что застыл и слился с окружением, а уборщица, проходя мимо этажа, решила, что это свет забыли потушить, не приметив Антона.
Он ещё раз прочитал, что напечатал на клавиатуре собственными пальцами: «Студенты против Однокластера Бобика. Станови Еспреде». Он немножко подумал про себя: «Так не годится, никто не поймёт».
Немного постоял.
Кинул пачку кривых чёрно-белых листовок и скотч на пол, что отозвалось на весь коридор негромким хлопком: как будто голуби на свадьбе полетели.
Антон пошёл домой.
Однокластер Бобик (на ранних альбомах название стилизовано как «Однокластер Б.О.Б.И.К.») – советская и российская поп-панк-группа, все участники которой родом с Югры. Состав у всех на слуху, особенно кто помнит начало нулевых, ранние роковые тусовки, девушек, ободранные квартиры, заброшенные заводы, ощущение, когда арматура протыкает тебе ногу насквозь: это бессменный солист Витя Пенкоусов (Ус), харизматичный баянист Саша Форатенко (Перфоратор), басист второго состава Виктор Мироносец (Жиробас) и барабанщик Олег Фильдшиц (Филя). В таком составе они играют чуть ли не с 97-го, а по словам Жиробаса, так он вообще в группе с 94-го, потому что прошлый басист (тоже Олег, а вот фамилию ни один из участников уже не вспомнит, но все называли его просто «Алкаш» или «Эй ты») фактически не участвовал в жизни группы, спился и умер где-то в 95-ом, но значился на афишах, хотя и в чёрной рамочке.
Не сказать, что остальные участники могли похвастаться здоровым образом жизни, но участь бывшего сотоварища их пока не настигла, держались ребята хорошо, редко бывало, когда выходили на сцену совсем «убитые». К слову, Витёк-басист отказался от выпивки и курева ещё даже до встречи с ребятами (изначально его наняли как сессионного басиста по объявлению в газете «Югорский музпросвет», это уже потом он стал легендой) после примечательного случая, когда после двух лет на «крокодиле» (жёсткая история, опустим подробности) от него ушла жена Мария, из-за чего он решил взяться за ум и бросить употреблять всё, что его помутняет. Хотя то, что он от этого изрядно потолстел, никто не отрицает. Мария даже захотела к нему вернуться, когда увидела, как стремительно набирает известность «Однокластер», но тот ей отказал (как выяснилось позже, он стал гомосексуалистом, и на тот момент у него уже был парень).
Любой, кто помнит то время, подтвердит, что «Дворецкий» звучал чуть ли не из каждого утюга, что на радио, что по региональному телевидению, что в школах, отовсюду звучали ныне бессмертные строки: «С тобой замутим не по-детски, ты – шалава, я – дворецкий». Классикой поп-панка того времени стала и популярная сейчас среди рокеров старой школы «Мы сейчас их всех убьём» про нелегкую жизнь солдата, вернувшегося из Чечни с серьёзными ранениями и обнаружившего двух дудаевских боевиков с его женой в постели. После стольких-то лет, конечно, забавно вспоминать, как в интернете некоторые индивидуумы доказывали скрытый смысл третьего куплета, будто строчка «штыком ему отрезал хрен» значит не буквально то, что значит, а является отсылкой на редкую документальную передачу, в которой это действие привело чуть ли не к остановке сердца у ведущего, или что-то в этом роде. Господи, как давно это все было, страшно вспоминать…
Антон вернулся домой в очень приподнятом настроении, чуть ли не вприпрыжку. Хлопнул дверью, кинул со всей силы рюкзак в угол, начал задорно бегать по всем комнатам, весело похихикивая. Забежал на кухню, высунулся из окна, вдохнул в грудь свежего вечернего воздуха, потом открыл морозильник, достал оттуда замороженную котлету, откусил, кинул обратно в морозильник. Раздавил жука на полу. Побежал, оттолкнулся от стены – почти сделал сальто назад, немного не там приземлился, где надо. Потом упал на ковёр в одной из комнат, громко засмеялся. Пару минут полежал и, наконец, уснул.
Проснулся около трёх часов ночи. Дома никого не было. Антон медленно встал. Немного болели коленки. Включил в комнате свет. Оглянулся. Никого не было, разве что дома был бардак.
Неспешно прошёлся по квартире. Чем-то пахло. Запах сначала напомнил Антону крепкое пиво, а через пару секунд исчез.
Подошёл к газовой плите, повернул конфорку, поджёг, поставил чайник с водой. В чайнике было воды совсем чуть-чуть, на две кружки, зато он был цельнометаллический. С одной стороны – надёжно, пластик не поплавится, с другой – брать неудобно, надо каждый раз полотенец какой-нибудь доставать или чего-то в этом роде.
Антон минут пять сидел на кухне на полу и втыкал в окно. За окном было темно. Почему-то Антону казалось, что с ним кто-то разговаривает из-за окна, но слов было не разобрать, потому что язык был не русский, не английский, а вообще какой-то нечеловеческий. На пятом-то этаже кто разговаривать с тобой станет?
Потом чайник засвистел. Противно так, антимузыкально. Хотя, бывают чайники, которые свистят очень даже музыкально, просто у Антона такого не было. Он встал с пола, выключил плиту, налил себе в кружку кипяток, сел за стол.
Пока Антон пил кипяток, он думал. Размышлял о всяком: например, что грибы растут и вверх, и вниз, и во все стороны, и во времени. Во всех измерениях – в одну и ту же сторону. Или, например, почему один из участников «Однокластера» спонсировал террористов. Или, например,
Антон медленно подошёл к окну, держа в руках кружку с недопитым кипятком. Он поставил её на подоконник, не отрывая взгляда от улицы. Ночь стояла тихая, спокойная, будто выдохнула из себя все свои страхи и тревоги. Воздух за окном был необыкновенно чистым, прозрачным – в нём смешались запахи свежей листвы, слегка влажной земли и далёкого дождя, который прошёл где-то в другом районе города. Это был
За окном расстилался непримечательный вечерний пейзаж: двор, освещённый желтоватыми фонарями, машины, аккуратно (но не все) припаркованные вдоль тротуара, аллея, ведущая к школе, детский сад с окрашенными в яркие цвета заборчиками и горками, которые в темноте напоминали Антону летающую лодку-биплан времён Первой мировой войны «Григорович М-16». Дальше виднелись дома – одни тёмные, другие с одинокими светящимися окнами, где кто-то ещё не спал, сидел в "ТикТоке" или смотрел сериал, или, может быть, просто сидел и думал, как Антон. Где-то там, за этими стенами, студенты действительно зубрили конспекты перед завтрашним зачётом, шепча определения вслух, чтобы лучше запомнить, или пересказывали их своим соседям по комнате, надеясь, что это поможет.
Стоит закрыть форточку – и не останется ни звука, кроме едва слышного жужжания старого холодильника на кухне да мерного капанья воды из крана, который Антон так и не брался починить. Он прижал ладонь к прохладному стеклу и долго смотрел наружу, вглядываясь в темноту, ожидая, что вот-вот из тени выйдет кто-то, кто будет говорить с ним на том странном языке. Но никого не было. Только ночное безмолвие. Город затаил дыхание.