Данил Заломов – Радио до дома (страница 8)

Я записал:

– · – – – —

– – – · ·

– · · · – —

– · · · · —

– · · · · ·

Я откинулся назад, смотрел на эти каракули и пытался вспомнить цифры.

Один… это точка и четыре тире.

Три… это три точки и два тире.

Четыре… четыре точки и тире.

Пять… пять точек.

А то, что я записал вначале, было похоже на «1». Потом… «3». Потом… «4». Потом… «5».

1345.

Я почувствовал, как кожа на руках покрылась мурашками.

134,5.

Они снова пытались.

Не голосом – ритмом.

Я прислушался сильнее. Дождь бил по крыше, но внутри треска повторялось:

1345… пауза… 1345…

А потом – ещё один рисунок. Короче. Упорнее.

… – …

Я узнал его, даже если бы был без памяти.

SOS.

Я сидел на полу сарая, держал фанерку с наушником у уха и понимал: это не гроза.

То есть гроза – да. Но внутри грозы кто-то кричал.

И я не мог ответить.

Потому что у меня был только приём.

Я сжал карандаш так сильно, что он треснул.

– Я здесь, – прошептал я в пустоту. – Я слышу вас. Я… я слышу.

И словно в ответ – треск, щелчок, и снова 1345.

Потом всё захлебнулось шумом, и схема стала срабатывать вхолостую.

Я сидел ещё долго. Пока не стихло. Пока гроза не ушла в лес. Пока воздух снова не стал нормальным.

Когда я вышел из сарая, во дворе стоял Тимофей Карпович.

Староста.

Он смотрел на сосну, на натянутую проволоку и на меня так, будто у него в голове две версии:

я полезный;

я опасный.

– Это что? – спросил он, не повышая голос.

Я понял: сейчас решается, останусь ли я тут жить и строить дальше – или меня либо выгонят, либо… начнут «разбираться».

Я вдохнул и сказал правду, но снова не всю.

– Грозоотметчик, – сказал я. – Он заранее показывает грозу. Я потому и сказал Фёдору, что успеете сено убрать.

Староста молчал.

Потом медленно кивнул.

– Сено спасли, – сказал он. – Это дело.

Он подошёл ближе и вдруг спросил неожиданное:

– А в городе… такие есть?

Я пожал плечами.

– В городе… по-другому. Там провода. Там телеграф.

Слово «телеграф» его зацепило.

Тимофей Карпович посмотрел на меня внимательнее.

– Телеграф, говоришь… – повторил он. – А ты в этом… понимаешь?

Я почувствовал, как внутри меня шевельнулось то самое, ради чего я вообще держался:

провода. станция. батареи. инструменты. люди, которые умеют.

– Понимаю, – сказал я осторожно. – Могу разобраться.

Староста постоял, будто взвешивал.

Потом сказал:

– Завтра поедешь со мной в уезд. Там на почте телеграф есть. Покажешь… что ты за «гимназист». Если правда дело умеешь – польза будет. Если врёшь – тоже выясним.

Он произнёс это спокойно, как факт.

А у меня внутри одновременно:

радость – потому что уезд = техника;

страх – потому что уезд = власть.

Тимофей Карпович развернулся и пошёл, не оглядываясь.

А я остался стоять под мокрой сосной, смотрел на проволоку, уходящую в небо, и думал:

Если они смогли пробиться ко мне через грозу…

то я пробьюсь к ним через всё остальное.