Данил Заломов – Радио до дома (страница 10)

Сергей Петрович улыбнулся краешком губ.

– А какие ещё?

– В моём… в городе… – я споткнулся. – В учебниках… бывают сухие. Но это не важно.

– Не важно, – согласился он, но по взгляду я понял: он заметил оговорку.

Он открыл один из ящиков, где лежали инструменты. Взял отвёртку.

– Видишь? Ключ подзаедает. Прижим плохой. Что бы ты сделал?

Я наклонился. Контактная площадка была потемневшая.

– Почистить, – сказал я. – И настроить зазор, чтобы искрение было меньше.

– Чем чистить?

Я посмотрел на его стол. Чернила, бумага, мел. И да, напильник.

– Напильником мелким. Или наждаком… – я вовремя остановился на слове, которого тут могло не быть. – …шкуркой.

Сергей Петрович протянул мне маленький надфиль.

– Давай.

Я взял надфиль и аккуратно зачистил контакт. Потом чуть подогнул пластину, чтобы пружина прижимала ровно. Всё делал медленно, потому что понимал: если сейчас сломаю – я не просто сломаю прибор. Я сломаю себе жизнь в этом городе.

Сергей Петрович наблюдал молча.

Я вернул ключ на место.

Он щёлкнул.

«Тик».

Ещё.

«Тик».

Ровно. Без дрожи.

– Неплохо, – сказал он.

Тимофей Карпович стоял у стены и выглядел так, будто ему хочется сказать «я же говорил», но он не будет.

Сергей Петрович посмотрел на меня уже иначе.

– Откуда ты знаешь про искрение?

Я пожал плечами. Сказать «из интернета» было бы… легендарно, но недолго.

– Физика, – сказал я. – Контакты горят. Сопротивление. Потери.

Сергей Петрович кивнул.

– Ладно. Тогда ещё вопрос. – Он вынул из ящика катушку провода и показал её. – Что это? И зачем?

Я смотрел на медь, как на золото. Проволока была ровная, настоящая, заводская.

– Провод, – сказал я, стараясь не звучать слишком голодно. – Катушки. Индуктивность. Чтобы… создавать и ловить изменения тока.

– Индуктивность, – повторил он. – Слово знаешь.

– И понимаю, – сказал я тихо.

Сергей Петрович вдруг хмыкнул.

– Тогда слушай. Я не знаю, кто ты. И Тимофей Карпович, думаю, тоже не знает. Но если ты умеешь руками и головой – мне помощник нужен. Иногда ночью дежурить, иногда бумагу разбирать, иногда контакты чистить. Согласен?

Согласен?

Это звучало как «доступ к батареям и проволоке».

– Согласен, – сказал я слишком быстро.

Сергей Петрович усмехнулся:

– Вижу.

Тимофей Карпович подошёл ближе.

– А жить где?

– Пока у меня, – сказал Сергей Петрович. – Кладовка есть. Пусть спит. Но если натворит – я первым скажу.

Староста посмотрел на меня.

– Натворишь – обратно в Сосновку пойдёшь. Или дальше. Понял?

– Понял.

И вот так, за один день, я из «странного парня в кроссовках» превратился в «странного парня при телеграфе». Что, если честно, было почти то же самое, только опаснее.

Потому что возле телеграфа всегда появляется тот, кто задаёт неудобные вопросы.

И он появился.

Когда я вечером выносил ведро с грязной водой из-за батарей, на пороге стоял мужчина в форме. Не солдат, не крестьянин. Полицейский.

Усы, взгляд, который цепляется.

– Это кто? – спросил он у писаря.

Писарь нервно улыбнулся:

– Помощник. Тимофей Карпович привёз. Сергей Петрович взял.

Полицейский посмотрел на меня.

– Имя?

– Лёша.

– Фамилия?

Я почувствовал, как по спине пошёл холод.

И в этот момент из комнаты вышел Сергей Петрович.

– А что случилось, господин пристав? – спросил он спокойно.

Пристав прищурился.

– Случилось то, что в городе появляются чужие. А телеграф – место государственное. Тут шуток не любят.

Сергей Петрович кивнул.

– Понимаю. Документов у мальца нет. Потерял. Староста за него поручился. Если хотите – завтра Тимофея Карповича позовём.