Данил Заломов – Радио до дома (страница 6)

Вот оно.

Я глубоко вдохнул и сказал осторожно:

– У вас… стеклянных трубочек нет? Маленьких. От лекарств. Или… пузырёк узкий.

Фельдшер посмотрел так, будто я попросил у него кусок Луны.

– Трубочек? – переспросил он. – Ты что, курить собрался?

– Нет, – быстро сказал я. – Мне для опыта. Я… учился. В гимназии. Физика.

Слово «физика» почему-то сработало.

Фельдшер полез в шкаф и достал пару узких стеклянных трубочек – скорее всего, от каких-то настоек или приборов.

– Держи, – сказал он. – Только не порежься. И не вздумай в ухо вставлять.

– Не буду, – честно сказал я. – Спасибо.

С трубочками, опилками и куском меди я вернулся в сарай и почувствовал себя человеком, который нашёл три редких компонента для крафта.

Оставалось питание.

Без питания когерер – просто трубка с мусором.

Я сел на лавку и начал думать, что есть в деревне.

Медь – есть.

Железо – есть.

Цинк… цинк был неочевиден.

Но потом я увидел во дворе старое оцинкованное ведро, которое стояло у забора и уже давно не было ведром, а было «штукой, которая когда-нибудь пригодится».

У меня внутри всё подпрыгнуло.

Цинк.

Я аккуратно срезал тонкую полоску с самого края – там, где уже и так была ржавчина, чтобы не сделать дыру и не вызвать вопросы.

Электролит?

У Марьи был уксус. Соль – тоже.

Я налил в глиняную кружку немного воды, добавил соли, капнул уксуса. Взял медную пластинку и цинковую полоску, опустил их в раствор так, чтобы они не касались друг друга.

И замер.

Ничего не происходило.

Я уже начал ругаться мысленно, но потом увидел: на цинке появились мелкие пузырьки.

– Ну здравствуй, батарейка, – прошептал я.

Я сделал то, что сделал бы любой подросток в любой эпохе, если ему дадут ток.

Я коснулся языком меди и цинка.

Меня дёрнуло.

Не как от розетки – конечно. Но ощутимо. Как будто кто-то сказал: «Эй, не наглей».

– Работает, – сказал я, облизывая губы. – Отлично. Потрясающе. Спасибо. Больше так делать не буду.

Я собрал несколько таких элементов подряд – «столбик», как в книжках. Не красиво, но честно.

Дальше была механика.

Когерер в упрощённом виде – это трубка, внутри металлические опилки между двумя контактами. В норме опилки плохо проводят, но под действием радиоволны «схватываются» – начинают проводить лучше. Потом их надо «рассыпать» обратно – постучать, встряхнуть.

Я насыпал опилки в трубочку, вставил контакты из тонкой меди с двух сторон, закрепил тряпкой и смолой (смолу я собрал с сосны – липкая, пахучая, как натуральный герметик).

Потом сделал примитивную схему: батарея – когерер – самодельная катушка – «щёлкалка».

«Щёлкалка» была моим позором и моим триумфом одновременно: куском железа, который притягивался к магниту и ударял по трубочке, когда через неё шёл ток.

Я сидел, смотрел на это чудовище и понимал: если бы Пашка увидел, он бы умер от смеха.

Но Пашка был в другой эпохе. А я – здесь.

Я подключил провода.

И на секунду воцарилась тишина.

Потом моя «щёлкалка» дернулась.

Ещё раз.

И когерер щёлкнул так, будто кто-то постучал по стеклу ногтем.

Я вцепился в лавку.

– Есть… – сказал я вслух. – Есть!

Это был первый момент, когда я почувствовал: я не просто выживаю. Я строю.

Пока что – криво, грязно, из мусора. Но строю.

Я посмотрел на потолок, где висела моя «антенна», и у меня внутри поднялось странное чувство.

Вчера я был человеком, который смеялся над Поповым.

Сегодня я был человеком, который понял, почему Попов – герой.

Потому что он делал всё это не в чистом кабинете.

Он делал это там, где каждую деталь надо добыть.

И где любое новое устройство может стоить тебе свободы.

Я спрятал батарею и когерер под солому, когда услышал шаги.

Фёдор вошёл, посмотрел на меня и на потолок.

– Ты там опять свои нитки натянул? – спросил он.

– Это… для грозы, – сказал я.

Фёдор хмыкнул.

– Ладно. Только чтоб дом не спалил.

Он ушёл, а я остался сидеть и думать о другом:

Если я научился делать батарейку и «слушать» грозу – значит, следующий шаг очевиден.

Морзе.