Данил Заломов – Радио до дома (страница 5)

Ответа не было. Только гроза далеко за лесом.

Но мне хватило этого на весь день.

Потому что теперь цель перестала быть абстрактной.

Она стала слышимой.

И это была самая опасная вещь на свете: надежда.

Глава 5. Земля и медь

После того «приёма», который мне послышался в треске, я стал смотреть на сарай Фёдора как на лабораторию. Не в смысле белых халатов и чистых столов – наоборот. В смысле: тут можно работать, и никто не ходит каждые две минуты с вопросом «а это зачем».

Хотя первый же вопрос прилетел утром.

Марья – жена Фёдора, низкая, крепкая, с руками, которые могли бы запросто согнуть гвоздь взглядом, – вошла в сарай, увидела натянутую под потолком медную жилку, банку с чем-то мутным и мой «наушник» на фанерке.

Она остановилась.

Перекрестилась.

И сказала ровно то, чего я ожидал и чего боялся:

– Ты, Лёша… ты это… не вздумай грозу звать.

– Я наоборот, – быстро сказал я. – Я её… слушаю.

Марья прищурилась так, будто «слушать грозу» – это ещё подозрительнее, чем «звать грозу».

– Слушает он… – буркнула она и, не уходя, добавила: – Фёдор сказал, ты у нас на хлебе. Так что к обеду воду принеси. И дров.

Я кивнул так послушно, будто всегда мечтал быть ответственным за воду и дрова в девятнадцатом веке.

Когда она ушла, я снова остался один со своей главной проблемой: у меня есть идея, но почти нет материалов.

Наушники – это хорошо. Магнит – отлично. Пара жилок меди – сокровище. Но радиоприёмник не соберёшь на «примерно» и «как-нибудь».

Мне нужно было:

Нормальная проволока.

Нормальная катушка.

Детектор – штука, которая превращает радиошум в понятный сигнал.

Источник тока – хотя бы слабый, чтобы проверять и строить дальше.

С первым пунктом я уже знал, куда идти: к Савве.

В кузнице было жарко и громко, как будто тут круглосуточно происходит драка железа с молотом, и железо иногда выигрывает.

Савва увидел меня, хмыкнул и не спросил «зачем». Только кивнул на ящик с хламом:

– Копайся, гимназист. Только под ноги не суйся.

Я копался аккуратно, как археолог на раскопках собственной надежды.

Нашёл обрезки меди – толстые, не проволока. Нашёл какие-то старые гвозди, куски железа, пружину. Нашёл удивительную вещь: тонкую латунную пластинку, похожую на остаток от чего-то красивого. Может, от шкатулки, может, от самовара.

– Савва, – сказал я, стараясь звучать невинно, – а проволоки медной у тебя нет? Ну… тонкой.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на просьбу «дай мне немного золота, я для опыта».

– Проволока – вещь не деревенская, – сказал он. – Это тебе не гвоздь. Проволоку покупают.

– Куплю, – сказал я слишком быстро и тут же поправился: – То есть… отработаю.

Савва прищурился.

– А чем отрабатывать будешь?

И тут у меня сработал городской мозг: если у тебя нет денег – предлагай услугу.

– Я могу… – я огляделся. – Я могу тебе помочь. Чистить, сортировать, что скажешь. Или… – я подумал и добавил: – могу сделать штуку, которая грозу заранее покажет.

Савва замер на секунду.

– Грозу? – переспросил он.

– Да. Не «вот-вот ударит», а… раньше. По шуму. По… – я понял, что сейчас уйду в слова, и решил проще: – По признакам. И можно будет сено вовремя убрать.

Кузнец хмыкнул.

– Сено… – протянул он, и по его голосу было понятно, что сено для деревни важнее любого царя. – Ладно. Проволоки у меня нет. Но есть у старого дьячка провод – от колокола, кажется. Спроси у него. А мне… – он кивнул на гору ржавого железа, – вот это перебери. Гвозди отдельно, подковы отдельно, лом отдельно.

Я кивнул.

Работа была тупая и грязная. Но в ней было что-то странно успокаивающее. В городе я бы включил музыку и пожаловался, что мне «не подходит вайб». Здесь вайб был простой: делай – и будет.

Пока я перебирал железо, я попросил у Саввы напильник.

– Для чего? – спросил он.

– Для… порошка, – сказал я.

Савва ухмыльнулся:

– Порошок ему… Ты точно из города.

Я не стал объяснять, что мне нужны металлические опилки. Для когерера. Для «штуки, которая чувствует радиоволну».

Я просто начал стачивать кусок железа. Опилки падали на тряпку, блестели.

Потом – самое сложное: мне нужен был стеклянный тонкий сосуд, в идеале трубка. Но где в деревне взять трубку?

И тут мне помогла Марья сама того не желая.

Когда я вечером принёс воду и дрова, она сказала:

– Завтра к фельдшеру сходи. У тебя губы все потрескались. Он мазь даст.

Фельдшер.

Это слово прозвучало для меня как «магазин с коробочками».

Я пошёл на следующий день.

Фельдшер жил на краю деревни, дом у него был чуть аккуратнее, внутри пахло травами и чем-то резким – спиртом. Он был худой, с усами и глазами человека, который видел слишком много глупых травм от слишком глупых решений.

Он посмотрел на мои губы, дал баночку.

– Мажь. И воды больше пей. А ты кто такой?

– Лёша. Потерялся, – сказал я уже автоматически.

Фельдшер хмыкнул:

– Все тут теряются, а потом находятся. Ты чего хотел, кроме губ?