Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 3)

— Ехать до периметра — семнадцать минут, — доложил водитель. — Ещё семнадцать минут этой дурацкой тряски, — как вечно недовольный подросток проворчала Алина, впиваясь взглядом в планшет. — Эй, вы, мистер Тишина-в-эфире. У вас там, у этого ящика, Wi-Fi есть? Хоть какие-нибудь предварительные данные со сканеров?

Солдат молчал. Потом, словно против воли, кивнул и протянул ей ещё один кабель. Алина воткнула его в свой сканер, и её нейрошлем ожил. В него хлынул поток сырых данных с приборов, уже установленных вокруг объекта. Спектры, показания магнитометров, замеры фонового излучения

И тут она её увидела.

Не цифру. Не график. А закономерность. Колебания гравитационного фона вокруг объекта не были хаотичными. Они повторялись. Сложно, многослойно, но повторялись. Как дыхание. Или пульс. Или протокол рукопожатия.

— Мать вашу — Алина застыла, её пальцы непроизвольно дёрнулись в воздухе, будто набирая невидимый код. — Да он же не молчит Он всё время говорит. Просто на другом языке. На языке полей. Он типа «Алло, приём! Меня кто-нибудь слышит?» И ждёт ответа на той же частоте!

Она рванула к своему рюкзаку, начала наспех собирать из приборов какую-то адскую конструкцию, приматывая скотчем один блок к другому.

— Что вы делаете? — наконец не выдержал солдат. — Отвечаю на звонок, кретин! — огрызнулась Алина. — Он тут «алло» кричит в эфир, а мы сидим, уши развесив! Надо послать ответный сигнал! Привет, мол, и мы тут не лыком шиты! — Это запрещено! Несанкционированный контакт — Ой, отстань со своими запретами! Если мы сейчас не поздороваемся, он может решить, что тут одни дебилы живут, и ну, я не знаю, улететь обратно или самоуничтожиться! Первое правило гостеприимства — поздороваться с гостем! А то он подумает, что мы невоспитанные!

«Буран» резко затормозил. Впереди, в свете фар, мелькнули фигуры в белом камуфляже — спецназ «Вепрь». Они стояли у края просеки, за которой начиналась зона отчуждения.

— Приехали, — сказал солдат и открыл люк. Ледяной воздух ворвался внутрь, но Алину это не остановило. Она выпрыгнула в снег, сжимая в руках свою самодельную «ответную станцию».

И тут же её схватили за плечо. Жестко, но без злобы. Солдат, мистер Тишина-в-эфире, оказался рядом, будто материализовался из морозного воздуха. Сквозь затемнённый визор его шлема она разглядела только смутный отсвет фар.

— Наденьте, — гаркнул он поверх рокота двигателя, протягивая ей черный мотоциклетный шлем с шевроном гражданского персонала. — Дальше — только на снегоходе.

— Далеко еще? — спросила Алина, беря шлем. Холодный пластик обжёг пальцы.

— То, что вы заботитесь о моей сохранности — это, конечно, трогательно, — пробормотала Алина, натягивая шлем. Внутри пахло озоном и мужским грубым одеколоном. — Но вы очень молчаливый. Вам это говорили?

Солдат не ответил. Он сел за руль, мотнув головой показал, чтобы Алина садилась. Устроившись сзади, она одной рукой вцепилась в поручень, другой — в его разгрузочный жилет.

— Держитесь крепче, — сказал он, и снегоход рванул с места.

Ветер ударил в шлем, как мешком с гвоздями. Снежная пыль взметнулась за кормой, скрывая брошенный «Буран». Они понеслись по узкой, едва заметной тропе между вековых сосен. Ветки хлестали по плечам Алины, но она уже ничего не чувствовала — только бешеный ритм гусениц и оглушительный свист в ушах.

«Отлично, — подумала она, вцепившись в поручень снегохода, что побелели костяшки. — Только не хватало свернуть себе шею за километр от того, зачем меня сюда притащили. Вот тогда Михалыч точно обрадуется.»

Снегоход взлетел на пригорок, на секунду повис в воздухе, и в просвете между стволами она увидела его. Чёрный. Молчаливый. Парящий над снегом, как кусок чужой, абсолютно бесчеловечной геометрии.

— Тормози! — заорала она в микрофон шлема, но солдат и сам уже сбросил газ. Они остановились на опушке, в трёхстах метрах от объекта.

Прямо перед ней, в разрыве между деревьями, висел Он.

Чёрный тетраэдр. Совершенный. Безмолвный. И от него, исходила волна чистого, немого изумления. Алина поняла это чувство всем нутром. Так смотрит учёный на идеально чистый эксперимент.

Она щёлкнула выключателем на своей бандуре. Прибор жалобно запищал, уходя в ультразвук, пытаясь выдать заданную ей модуляцию гравитационных волн.

И чёрная грань тетраэдра повернулась к ней.

Луч света, холодный и тонкий, как игла, ударил ей прямо в грудь. Не больно. Но на внутренней стороне её нейрошлема взорвался фейерверк из символов, уравнений, схем и один, очень чёткий образ: такой же тетраэдр, но разбитый, покрытый льдом, вросший в землю. Рядом с ним — карта звездного неба с двумя помеченными точками. Одна — здесь. Другая старая, давняя.

Голова готова была лопнуть от перегрузки. Алина рухнула на колени, но не от слабости. От восторга. Она улыбалась не замечая, что из носа пошла кровь.

— Второй — прохрипела она в микрофон, вделанный в воротник. — Он не первый Тунгуск это был первый Они связаны О, блядь

И потеряла сознание, с блаженной, сумасшедшей улыбкой на лице.

Ковалёв подбежал к Алине: — Врача, быстро! Срочная эвакуация! Он взял её на руки и понёс к волокушам, прицепленным к снегоходу. Аккуратно уложил на них. — Срочно доложить наверх! — скомандовал он. Сам разместился на волокушах так, чтобы прижать Алину своим телом — её не должно было скинуть на скорости. — Поехали! Гони быстрее!

Снегоход взревел, взметнув за кормой фонтан снежной пыли. Старший сержант Дмитрий Ковалёв, лежа на волокушах, одной рукой вцепился в поручень, другой — прижимал к себе бесчувственное тело Алины. Её голова моталась, но он зафиксировал её плечом, закрывая от ледяного ветра и низких веток, что хлестали над головой.

— Газ до упора! — крикнул он в микрофон шлема, и его подчинённые, два бойца вжались вперед как на спортбайке. Гусеницы заскрежетали по насту, снегоход рванул вперед, на секунду Дмитрию показалось что он не едет, а летит оторвавшись от снега. Техника неслась по узкой, накатанной тропе между стволов деревьев. Снежная каша летела из-под гусениц комьями, ветки били по бронированным шлемам. Путь, занявший почти двадцать минут довольно быстрого движения, они преодолели меньше чем за восемь.

У края просеки, на том месте, где они оставили бронетранспортёр, уже всё было готово к эвакуации. Бортмеханик откинул задний люк, военный врач — старший лейтенант медицинской службы Виноградов — стоял с носилками наготове. Снегоход затормозил юзом, волокуши с Алиной подкатили почти вплотную к трапу.

— Жива! — выдохнул Ковалёв, спрыгивая и помогая аккуратно переложить Алину на носилки. Её лицо было белым как снег, из носа и ушей сочилась тонкая струйка крови, но грудь поднималась — часто, неровно. — Открыла контакт с объектом. Не известно, чем и как. Сразу отключилась.

— Понял. Загружаем! — Виноградов жестом подозвал второго санитара. Носилки скользнули внутрь «Бурана». Ковалёв запрыгнул следом, захлопнув за собой люк. Двигатели взревели, машина развернулась на месте и, поднимая тучи спрессованного снега, рванула, не разбирая дороги в сторону «Академграда-7».

Внутри царил полумрак. Алину закрепили на откидном рундуке, врач уже подключал портативный кардиомонитор, накладывал кислородную маску, проверял зрачки фонариком. Пахло металлом, лекарством из вскрытых врачом ампул, и кровью.

— Давление — 60 на 40, пульс — нитевидный, — проговорил он, не отрываясь от приборов. — Нейрогенный шок. — Он схватил рацию, висевшую на бронежилете. — «Скорая-1» — это «Буран». Приём!

— На приёме, — раздался в динамике спокойный женский голос диспетчера медслужбы «Академграда».

— У нас критический пациент, доктор Космодемьянская. Подозрение на тяжёлую черепно-мозговую и нейросенсорную перегрузку. Эвакуация наземным транспортом с места контакта. До центра — двадцать пять минут. Организуйте встречу реанимационной бригады у шлюза 3, подготовьте томограф и нейрохирурга. У неё признаки внутричерепного кровоизлияния по данным полевого сканера.

— Принято, «Буран». Передаю в приёмный покой. Бригада будет через пятнадцать минут на месте. Что с пациенткой?

— Стабильно тяжёлая. Отвечает на болевые раздражители, но без сознания. Провожу инфузионную терапию.

— Принято. Держите связь.

Виноградов достал из укладки шприц, ввёл препарат в капельницу. Алина застонала сквозь зубы, но глаза не открыла.

Ковалёв, сидевший на корточках у стенки, сжимая в руке свой шлем, тихо сказал в свой канал связи, переключив его на командную частоту «Вепря»:

— «Вепрь-1», я — «Вепрь-2». Доктор Космодемьянская эвакуирована, состояние критическое. Контакт с объектом состоялся. Результат не известен. Каким способом неизвестно. Похоже на прямой нейрообмен без физического подключения. Объект, повторяю, вступил в коммуникацию. Прошу немедленно доложить наверх.

Из наушника пришёл короткий, рубленый ответ:

— «Вепрь-2», вас понял. Докладываю. Обеспечьте сохранность доктора любой ценой. Ждите дальнейших указаний.

— Есть.

Ковалёв отключил микрофон, посмотрел на бледное, искажённое болью лицо Алины. Её губы шевелились, будто она пыталась произнести что-то, но из горла вырывался только хрип.

— Держись, учёная, — тихо сказал он, вытирая кровь с её щеки тампоном, который протянул Виноградов. — Ты только что сделала то, что не кто в мире не делал. Мы тебя вытащим.