Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 19)
— Прочность? — спросила Чэнь Лин, её пальцы уже стучали по клавиатуре, внося коррективы в алгоритм синтеза. — Предварительные расчёты: на три порядка выше лучших наших керамических композитов. При вдвое меньшей плотности. — Время на создание опытного образца? — При текущих мощностях годы. Но если перепрофилировать установки в Шэньчжэне и Ухани под новый метод осаждения — Сделайте предложение, — отрезала Чэнь Лин. — Я направлю запрос товарищу Чжану Вэю. Если он утвердит, у вас будет доступ к двум заводам и военному реактору для энергоснабжения через сорок восемь часов.
Она откинулась в кресле, смотря на виртуальную модель материала, вращающуюся в воздухе. Это была не просто технология. Это был новый язык физики. И Китай, с его гигантской промышленной базой и дисциплинированными кадрами, был идеальным местом, чтобы этот язык не только выучить, но и начать на нём говорить. Пока Запад тонул в политических дрязгах, они готовились штамповать звёздную броню. Их война была войной титановых печей, кристаллических ростков и абсолютной концентрации.
Полевой госпиталь ВОП «Узел-7», в 40 км от зоны конфликта.
Доктор Ли Сяохуэй, та самая женщина, что наблюдала за Алиной, стояла перед палаткой сортировки. Воздух был густ от запаха антисептика, крови и холода. Сюда поступали все: русские десантники, корейские пехотинцы, раненые наёмники из «Одиссея» и «Тритона». Разные языки, разные униформы, разная степень ненависти в глазах. Но для неё и её команды они были единым потоком — патологией.
Её принцип был взят из древнего трактата: «Лечи болезнь, а не больного». В данном случае болезнью была война. А симптомы — огнестрельные ранения, обморожения, шок.
— Этот? — она кивнула на молодого парня в чёрном, обгоревшем камуфляже «Тритона». У него была сложная травма ноги. — Американец. Рядовой. Пулевое с осколочным, повреждение малой берцовой и мягких тканей, — доложила медсестра. — Палата три. Стандартная процедура. Обезболивание, хирургическая чистка, фиксация. «Никаких отличий от наших», —сказала Ли Сяохуэй. В её голосе не было ни жалости, ни злорадства. Была профессиональная отстранённость. Этот человек пытался убить её союзников. Теперь он был биоматериалом, требующим ремонта. Его вылечат, допросят, а дальше — он станет либо разменной монетой, либо источником данных. Его личная трагедия не имела значения в общей статистике выживаемости.
Она прошла дальше, в палату, где лежали двое корейских солдат с контузиями. Один что-то бормотал, его глаза бегали. Посттравматический синдром. Доктор Ли остановилась, положила руку ему на лоб. Холодную, сухую руку. — Ты в безопасности. Задание выполнено. Теперь твоё задание — отдых и восстановление, — сказала она на ломанном, но понятном корейском, которому научилась за последнюю неделю. Солдат замер, его взгляд сфокусировался на ней. В её глазах он не видел утешения. Видел приказ. И этот приказ успокоил его больше, чем любые слова. Он был солдатом. Он понимал приказы.
Она вышла на холод, сделала глубокий вдох. Её война не была войной стратегов или учёных. Это была война против энтропии. Против распада плоти и духа под давлением насилия. Каждый спасённый, даже враг, был маленькой победой над хаосом. А в грядущей буре, о которой все теперь шептались, такие победы могли оказаться важнее любых технологий. Потому что даже идеальную броню должен носить человек. И этого человека нужно было сохранить — физически и ментально.
На её планшет пришло сообщение от Чжана Вэя: «Доктор Ли. Подготовьте отчёт о психологической устойчивости личного состава после применения новых видов оружия. Требуется прогноз на предмет массовых неврозов в условиях длительной тотальной мобилизации. Срок — 24 часа.»
Она прочла и кивнула. Новый фронт. Фронт сознания. Она вернулась в палатку, где уже ждал новый поток «симптомов». Глубокая ночь в Сибири, полдень в Пекине, вечная тьма на дне океана — всё это было теперь единым полем сражения. И Китай вёл свою войну на всех трёх уровнях: тихой блокадой, титаническим знанием и безмолвным милосердием расчёта.
ГЛАВА18. Протокол 889
ДЕНЬ 12. «Академград-7», Главный ситуационный зал.
Глубинный холод «Обсерватории» просачивался сквозь стены, через вентиляцию, въедался в кости. Это был не сибирский мороз, с которым можно бороться чаем и обогревателем. Это был технологический холод — стерильный, безжизненный, густой, как жидкость. Он глушил звуки, заставляя голоса звучать приглушённо, будто из-под воды.
Алина Космодемьянская стояла в центре зала, спиной к экрану. — Я вижу много новых лиц, допущенных к информации. Тогда я повторю все данные, которые нам известны. Чтобы избежать путаницы и недосказанности. Тем более большинство из уже ранее опубликованных отчетов получили корректировку.
На гигантской голограмме перед ней пульсировал чёрный тетраэдр «Ковчега-2». Не корабль. Не артефакт. Саркофаг с данными. Её собственные руки, замотанные в грязные бинты (она не помнила, когда и как порезалась), перебирали данные ленты данных на информационной панели, вытягивая из недр объекта последние, самые важные слои информации. От стимуляторов сердце колотилось, как бешенная птица в клетке рёбер, а в висках стучал молот. Но её разум был ясен до болезненности. Она была на краю. На краю понимания. За здоровье Алины волновались другие лучшие специалисты которые имелись в России и Китае круглосуточно присматривали за ее состоянием.
— Вскрыла ядро, — её голос прозвучал непривычно тихо, хрипло. Он резал густую тишину, как стекло. — Это не библиотека. Это предсмертная записка с наследством.
То, что объект попытался передать в мой интерфейс было примерно 0.001% его содержимого. То, что я ранее интерпретировала сейчас можно уже разобрать и подтвердить более точными данными.
Она коснулась экрана. Голограмма тетраэдра схлопнулась, взорвалась роем светящихся точек и развернулась в карту чуждого сектора галактики. Звёзды, туманности, спиральные рукава — всё не так, всё не на своих местах. Глазам больно было смотреть. В центре — одинокая жёлтая точка.
— Они называли себя э-э-э, нет, у них не было самоназвания. Условно — «Создатели» по крайней мере так их называет артефакт. — Алина говорила быстро, сбивчиво, слова вылетали, как осколки. — Не завоеватели. Не исследователи. Садовники. Пед педантичные, скучные садовники Вселенной. Довели гравитационную инженерию до уровня искусства. Не строили империй. Они облагораживали миры. Делали их гармоничными. Идиоты. Прекрасные идиоты.
На краю карты, далеко-далеко, зажглась алая капля. Не точка — язва. И от неё пополз к жёлтой звезде жирный, расползающийся клин, похожий на щупальце или корень паразита. Как неизлечимая метастаза.
— А потом пришли они. «Пожиратели». — Голос Алины стал совсем плоским, лишённым эмоций. Просто констатация факта, как чтение протокола вскрытия. — Не раса. Не цивилизация. Биологический механизм. Цель — ассимиляция биосферы. Полная. Они не воюют. Не ведут переговоры. Они переваривают. Планета за планетой. Вид за видом. Всё, что можно переработать — идёт в рост. Всё остальное — шлак.
Она провела рукой по воздуху, и карта ожила — жёлтая точка вспыхивала, вокруг неё зажигались и гасли крошечные огоньки — символы битв. Длилось это если перевести на наше время исчисление три сотни лет. Нет, чуть больше. Молчаливая хроника обречённого сопротивления.
— «Создатели» сражались. Со всей своей гравитационной изощрённостью. Они выигрывали сражения. Проиграли войну. Потому что «Пожиратели» — не армия. Они — болезнь. Они учатся. Адаптируются. Поглощают твои же технологии и плюют ими тебе в лицо. Последняя запись в ядре
Алина сглотнула ком в горле. Её пальцы дрогнули, но нажали клавишу.
Зал наполнил Голос.
Это был не голос. Это был звук, похожий на скрежет камней под прессом, пропущенный через синтезатор. Бесстрастный, лишённый интонаций, но в его монотонности сквозила такая бездна усталости, что по спине у Михалыча пробежал холодок.
«Протокол 889. Финал. Все периметры пали. Коллективное сознание фрагментировано. Активация протокола Последний курьер. Цель — передача архива видам с признаками сингулярного мышления. Вероятность получения: ноль целых ноль ноль ноль семь процентов. Вероятность адекватной интерпретации: на три порядка ниже. Вероятность успешного сопротивления: исчезающе мала. Расчёты завершены. Мы сожалеем. Мы»
Запись оборвалась. Не со щелчком. С обрывком, будто ножницами перерезали провод.
— «Мы» что? — прошептал кто-то. Возможно, это был Михалыч. Алина не оборачивалась.
— Не успели, — выдавила она. — Их стёрли. До последнего бита.
Она выдохнула и сменила карту. Теперь в центре — родная Солнечная система. Маленькая, хрупкая, такая знакомая. И к ней, из чёрной пустоты за границами карты, ползла та самая алая линия. Под ней горели цифры:
47 ЛЕТ 2 МЕСЯЦА 14 ДНЕЙ
Цифры были зелёными. — Алина намеренно выбрала такой цвет. Без эмоциональный. Просто факт.
— Они уже в пути, и это уже не мой приблизительный прогноз — это счетчик курьера. — Голос Алины наконец дал трещину. В нём послышалась та самая, детская, беспомощная дрожь. — Они не охотятся за нами. Они не знают о нас. Они просто идут. По своему маршруту. Как тайфун. А мы — домик на берегу. Который ещё даже не достроили.