Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 18)

На экране Сергея Михайловича последние красные точки — разрозненные группы «Одиссея», отрезанные от связи, брошенные своими, — гасли одна за другой. Не от артобстрелов. От холода, отчаяния и методичных, неумолимых прочёсок.

«Вепрь» и корейские «Тени» так прозвали их военнопленные наемники. Работали в унисон. Русские — выгоняя дичь. Корейцы — как тиски, сжимая пространство. Как лесники, очищающие тайгу от опасного, больного зверья.

Молодой солдат КНА, его дыхание стелется облаком, осторожно снимает с замшевшего ствола кедра миниатюрный маячок «Одиссея». Он рассматривает изящную технологию, пожимает плечами и аккуратно, словно мусор, кладёт его в мешок для вещдоков. Враг, на который потратили миллиарды, превращался в хлам.

ДЕНЬ 10. 11:00.

Локация: Полевой госпиталь, сектор для военнопленных.

Джейсон Фокс сидел на скрипучей койке, закутавшись в серое одеяло. Раны болели тупо, приглушённо, как и всё внутри. Перед ним на табурете сидел не следователь, а русский военный психолог — немолодая женщина с усталыми, умными глазами. Она не допрашивала. Она констатировала.

— Ваше правительство, — говорила она спокойно, на чистом английском, — заявило, что операция «Гиперборея» была несанкционированной авантюрой частной военной компании. Все документы подписаны людьми, которые уже подали в отставку. Вам и вашим людям предлагают статус жертв корпоративной халатности. При условии полного сотрудничества.

Фокс молчал. Он смотрел в стену. Он всё понял ещё в лесу, когда услышал панику в эфире. Их не просто предали. Их стерли. Из героев тайной войны превратили в неудачливых наёмников, которых кинули плохие начальники. Удобно. Чисто.

— А если не согласимся? — хрипло спросил он, впервые заговорив за день.

Психолог пожала плечами. — Тогда вы — военные преступники, действовавшие по указке дискредитированного режима. Судить будет международный трибунал, который — она позволила себе лёгкую, ледяную улыбку, — будет сформирован по инициативе Восточного Оборонительного Пакта. Шансов на оправдание — ноль. Выбор, мистер Фокс, между быть жертвой и быть козлом отпущения. Рекомендую первое.

Она оставила ему папку с документами. «Лис» не стал её открывать. Он смотрел в маленькое, мутное оконце, на заснеженный лес. Его яхта, «Ускользающая», казалась теперь не символом успеха, а глупой, детской мечтой. Он проиграл. Его мир проиграл. И самое страшное — победители были правы. Они были эффективнее, хладнокровнее, целостнее. Они выиграли, потому что были сильнее. И в этой новой, жестокой правде не было места ни ему, ни его боевым контрактам, ни его вере в то, что профессионализм можно купить.

ДЕНЬ 12. Засекреченный канал связи ВОП.

На экранах у Михалыча, Чжана Вэя и Пака (последний — с полевого терминала) не было боевых карт. Были диаграммы и потоки данных.

Чжан Вэй (голос бесстрастный, как синтезатор): — Политический капитал операции исчерпан. Биржи КСН продолжают падение, но адаптируются. Их медиа переключаются на внутренние скандалы. Ожидаемая фаза агрессивного отрицания завершается. Начинается фаза зализывания ран и поиска виноватых. Наше окно для следующего шага — 14-20 дней.

Михалыч (потирая переносицу): — Наши потери? Пак (чётко, без эмоций): — Потери: три человека погибли, семь ранены. Готовы к новой задаче. Михалыч (кивает, но в глазах — тяжесть. Его потери больше): — Хорошо. Значит, тактическая цель достигнута. «Одиссей» ликвидирован. Граница закрыта. Теперь... главная цель. Что с артефактом?

Чжан Вэй: — Доктор Космодемьянская и совместная научная группа работают в режиме нон-стоп. Предварительные данные... тревожные. Они запрашивают экстренное совещание уровня «Альфа». Говорят, что-то нашли нужно обсудить на высшем уровне.

В эфире повисла пауза. Даже невозмутимый Пак замер.

Михалыч (тихо): — Сколько у нас времени до этого совещания? Чжан Вэй: — Шесть часов. Этого достаточно, чтобы принять принципиальное решение, Сергей Михайлович. Что мы скажем нашим народам? И... что мы предложим тем, — он кивнул в сторону, где мысленно находился Запад, — кто только что попытался нас убить? Информировать их — значит делиться стратегическим преимуществом. Молчать — значит позволить им и дальше булькать в своей агонии, тратя ресурсы, которые могут понадобиться всем нам.

Михалыч встал, отошёл от экрана, к заварному чайнику, расписанному под гжель, налил себе крепчайшего чаю. Он смотрел на пар, поднимающийся от кружки, покрутил ее в руках рассматривая такой же узор из голубых завитков. — Мы скажем им всё, — произнёс он наконец. — Всю, чёртову, безразмерную правду. Потому что если то, что нашли Алина и её ребята, — правда, то это уже не наша война. Это диагноз. И лечить придётся всю планету. А больных, которые мешают лечить себя, — либо усмиряют, либо... изолируют. Готовьте каналы. Через шесть часов мы начинаем новую игру. И ставка в ней — вообще всё. Идем на обострение.

ГЛАВА 17. ТРИ УРОВНЯ БЕЗУСЛОВНОСТИ

День 13. Три локации. Одно время.

Южно-Китайское море, 120 км к юго-востоку от острова Хайнань. Глубина: 280 метров.

Капитан 2-го ранга Ли Цзянь из Подводных сил НОАК не любил слово «война». Он предпочитал термин «принуждение к соблюдению протокола». Его атомная подводная лодка типа «Цзинь», «Хуньдунь», лежала на грунте, как гигантский скат, её корпус, покрытый акустическими панелями, сливался с илистым дном. Она была невидима. Не просто скрыта — стёрта из акустической картины океана.

На центральном посту царила тишина, нарушаемая лишь тихими щелчками сонаров и ровным гулом реактора. На главном экране светилась тактическая карта. Двадцать семь торговых судов под флагами Либерии, Панамы и Маршалловых островов образовывали конвой. Их официальный груз — «промышленное оборудование». Реальный — контейнеры с высокоточными станками, микросхемами и запчастями для авионики, следовавшие на Аляску для нужд «восстановления» группировки КСН.

— Дистанция? — тихо спросил Ли Цзянь. — Двенадцать километров. Идут со скоростью шестнадцать узлов. Курс постоянный, — ответил старпом. — Акустический фон? — Высокий. Шум винтов, работа генераторов. Они даже не пытаются скрыться.

Капитан кивнул. Гордость. Всегда гордость. Они считали, что океан — их дорога. Что старые правила защиты торгового судоходства по-прежнему работают. Они не поняли, что с падением «Подарка» старые правила сгорели. Теперь работали правила сада. И сорняки подлежали прополке.

— Отдать приказ «Циньлин-2». Атаку номер три, — сказал Ли Цзянь.

«Циньлин-2» была не торпедой. Это был подводный беспилотный аппарат-диверсант, похожий на металлическую щуку. Он вышел из торпедного аппарата «Хуньдуня» беззвучно и поплыл к конвою, оставляя за собой лишь минимальные возмущения воды.

Его цель — не потопление. Диверсия. Он подплыл к корпусу головного судна, сухогруза «Атлантик Дрим», и выпустил из передней части тонкую, гибкую «иглу» — волоконно-оптический кабель с индукционным интерфейсом. За считанные секунды «Циньлин-2» взломал бортовую сеть через незащищённый порт системы управления балластом. Не разрушая. Не взрывая. Внедряя вирус.

На мостике «Атлантик Дрима» все показания приборов внезапно замерли, а затем стали меняться с пугающей быстротой. Датчики крена начали врать. Система автоматического управления балластными цистернами получила команду на заполнение носовых отсеков. Незаметно, без тревог, огромный сухогруз начал крениться на нос.

— Что происходит? — закричал капитан судна, хватаясь за приборную панель. — Сбой! Везде сбой!

Через пять минут «Атлантик Дрим» встал мёртвым в воде с опасным дифферентом на нос, блокируя фарватер для всего конвоя. Сигналы бедствия уходили в эфир, но ответа не было. Спутниковая связь в этом квадрате внезапно «испытывала плановые помехи».

На «Хуньдуне» капитан Ли Цзянь наблюдал за хаосом на экране. — Цель достигнута. Конвой обездвижен. Сообщаем в центр: операция «Тихий путь» завершена. Ожидаем инструкций по задержанию и досмотру «гуманитарного груза». Его работа была сделана. Без единого выстрела. Только чистая, холодная кибернетика и понимание слабых мест системы. Логистическая артерия КСН была перерезана скальпелем, а не топором.

Пекин. Национальная лаборатория квантовых материалов. Сектор «Лотос».

Доктор Чэнь Лин, ведущий физик-материаловед КНР, смотрела не на образец, а на поток сырых данных, поступавших напрямую из «Академград-7» от Алины Космодемьянской. Это были не формулы, а архитектурные чертежи материи на субатомном уровне. Тот самый «код», о котором кричала русская учёная.

Её команда из двадцати человек работала в режиме нон-стоп. Одни строили квантовые симуляции поведения материала обшивки «Ковчега» под разными нагрузками. Другие пытались расшифровать принцип «гравитационной вышивки» — как заставить атомы удерживать структуру не химическими связями, а локальным искривлением пространства-времени.

— Доктор Чэнь, симуляция 447, — доложил молодой аспирант, его лицо было бледным от усталости и восторга. — Мы воспроизвели фрагмент матрицы. Принцип он похож на квантовую запутанность, но в макромасштабе. Каждая ячейка материала «знает» о состоянии соседней через гравитационное поле. Удар по одной точке распределяется по всей структуре. Это это как броня, сплетённая самого из пространства.