Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 16)

— А сам объект? — Президент ткнул пальцем в сторону, где за тысячу километров лежала Сибирь. — Эта... штуковина, ради которой всё и началось. Что с ней? И что, чёрт возьми, она такое?

Михалыч переключил карту на схему тетраэдра и звёздные карты.

— Инопланетный объект, прибывший примерно из основания рукава Ориона, — начал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто, кроме усталости. — Это факт, подтверждённый группой доктора Космодемьянской. Это уже — второй. Первый упал в 1908 году под Тунгуской. Он был повреждён, но... он столетие пытался «подтолкнуть» нашу науку в нужном направлении. И, судя по всему, преуспел. А этот — целый. Он — автоматический посол, курьер. От цивилизации, которую он называет «Создатели». Их больше нет. Их уничтожила другая цивилизация. Мы пока присвоили кодовое название «Пожиратели».

Он сделал паузу, давая словам осесть. В кабинете стало тихо настолько, что было слышно, как гудит лампа.

— И эти «Пожиратели»... они уже в пути. Сюда.

Глава СВР Орлов, обычно невозмутимый, медленно положил ручку на стол.

— В пути? Они о нас знают? Что это значит? Объявление войны?

— Не войны, Дмитрий Владимирович, — ответил Михалыч, глядя прямо на него. — Экспансии. Как саранча. Они находят обитаемые миры, оценивают уровень угрозы и, если он превышает некий порог, очищают планету для своих нужд. «Создатели» проиграли. Но перед гибелью разослали тысячи таких «посылок» с технологиями и предупреждениями. Мы — одни из тех, кто получил.

— И сколько у нас времени? — спросил Президент. Его лицо не дрогнуло, но пальцы, сжимавшие сигарету, чуть её не переломили.

— По самым пугающим расчётам учёных, — Михалыч посмотрел на листок в руке, — около пятидесяти лет. До прибытия передового отряда. Возможно, меньше.

Наступила тяжёлая, давящая тишина. Её нарушил голос премьера Громова — негромкий, но с металлическими нотками:

— Пятьдесят лет Сергей Михайлович, вы отдаёте себе отчёт, что это значит для экономики? Если мы завтра объявим тотальную мобилизацию, рынки рухнут за неделю. Рубль, юань, любые наши деньги обесценятся. Люди потеряют работу, сбережения, веру в завтрашний день. Бунты начнутся через месяц. Мы не выдержим и пяти лет такой гонки, не то, что пятидесяти.

— Выдержим, — Михалыч говорил жёстко, чеканя каждое слово. — Потому что альтернатива — не просто дефолт или голод. Альтернатива — конец вида. Когда человек понимает, что выбора нет, он способен на многое. Но вы правы: паника будет. Поэтому параллельно с мобилизацией нужно запускать масштабную информационную кампанию. Не пугать, а объяснять. Показывать, что каждый новый завод, каждая тонна редкоземов — это недели и годы, которые мы выигрываем для наших детей.

— У нас нет опыта такой пропаганды, — заметил Орлов. — В Великую Отечественную враг был понятен: немец в каске, идёт по нашей земле. А тут — абстрактный «рой» из космоса, которого никто не видел. Как объяснить человеку, почему он должен работать за копейки и отдавать последнее?

— Значит, придётся учиться, — отрезал Президент. Он повернулся к окну, к ночной Москве, потом резко обернулся. — Подключайте психологов, социологов, сценаристов, режиссёров — всех, кто умеет трогать души. Сделайте из «Жатвы времени» не приказ сверху, а общее дело, национальную идею. Не ради партии, не ради идеологии — ради выживания. Покажите им «Ковчег», покажите чертежи Моста, покажите, как их дети будут летать к звёздам. Вопрос решён.

Премьер-министр закрыл лицо руками. Орлов выдохнул: «Господи...». Чжан Вэй лишь слегка наклонил голову, как будто услышал ожидаемую, но неприятную статистику.

— Пятьдесят лет, — повторил Президент. Он встал, прошёлся к окну, посмотрел на ночную Москву. — Пятьдесят лет — это не срок для политики. Это срок для цивилизационного проекта. — Он обернулся. — На сколько мы отстаём от них технически? Что вы предлагаете, Сергей Михайлович? Ясно, что война с КСН отныне — детская забава на фоне этого.

Михалыч выпрямился, собрался с силами.

— Товарищ Президент, я предлагаю:

Первое.Немедленно, ещё до рассвета, перевести всю работу по «Ковчегу» и всем связанным технологиям в разряд «Особой государственной важности — уровень один». Полное засекречивание. Вне всяких надзорных органов, включая наши. Только Ставка ВОП.

Второе.Узаконить и углубить формат ВОП. Не как временный военный союз, а как постоянный орган стратегического планирования на период экзистенциальной угрозы — «Совет Земли». С общим бюджетом, общим планированием, общим командованием. — Мобилизационный человеческий резерв и дисциплинированная сила.

Третье.Начать тотальную, но скрытую мобилизацию нашей экономики и науки под одну цель: освоение технологий «Ковчега» и создание на их основе оборонительного потенциала. Без сантиментов. Без торга. Как в Великую Отечественную, только масштабнее. В одиночку мы не справимся — нужно работать всей планете.

Четвёртое.Готовить почву для... информирования населения Земли. Не сейчас. Сейчас будет паника. Но через год-два, когда первые плоды совместной работы станут видимыми — «Небесный Мост», новые материалы — нужно будет рассказать правду. Чтобы каждый человек понял, за что он будет работать на износ следующие полвека.

— Вы предлагаете создать технократическую диктатуру во имя спасения, — констатировал Орлов. — Под эгидой трёх государств.

— Я предлагаю единственный шанс на выживание, — парировал Михалыч. — Диктатура эмоций, лжи и рынка, которую нам навязывал Запад, нас уже почти добила. Пора диктатуры разума, долга и общей цели. КСН сейчас в шоке и разобщены. Мы должны использовать этот шок, чтобы не добить их, а... предложить им капитуляцию на наших условиях. Предложить влиться в «Совет Земли» на вторых ролях. Их промышленность, их учёные нам нужны. Но их политическая система — нет.

— А пленные? — спросил Громов. — Что с наёмниками «Одиссея»? У нас их почти полсотни.

— Допросы уже дали всё, что можно, — ответил Орлов. — Остальное — обмен или суд. Но я предлагаю другой ход. Часть из них, наиболее ценная — те, у кого уникальные навыки в стелс-технологиях и кибервойне, — могут быть «перевербованы». В новом мире, где мы строим оборону против космической угрозы, каждый специалист на счету. Даже если он вчера стрелял в нас.

— Товарищ Президент, — вмешался Чжан Вэй, — позвольте уточнить. Это специалисты, выполнявшие контракт, не зная реальной цели... их можно использовать. У нас уже есть прецеденты в кибервойне: бывшие хакеры КСН работают на наши структуры. Эффективно.

— То есть вы предлагаете амнистию? — Президент поднял бровь.

— Предлагаю рациональное использование человеческого капитала, — поправил Чжан Вэй. — Строгий отбор, полная проверка, обязательство работать на проект «Жатва времени» под надзором. В обмен — жизнь и свобода после победы. Если они, конечно, доживут.

— Звучит цинично, — заметил Громов.

— Реальность цинична, — отрезал Михалыч. — У нас пятьдесят лет. Каждая пара рук, каждый инженерный талант на счету. Если бывший враг готов копать траншеи на Луне или тестировать прототипы — пусть копает.

Президент долго молчал, изучая лица. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Принято. По всем пунктам. Оформляйте решения. ВОП преобразуется в «Совет стратегического развития Земли» с сегодняшнего дня. Вы, Сергей Михайлович, — председатель Военно-научного комитета. Чжан Вэй — председатель Комитета по ресурсам и логистике. Полковника Пака включить в состав по кадрам и мобилизации. Решение о тотальной мобилизации — в силе. Готовьте указы. И... — он взглянул в окно, — готовьте мне обращение. Миру мы пока скажем, что отбили грубую провокацию, защитили свой суверенитет и начинаем совместную с нашими партнёрами масштабную космическую программу для изучения вселенной и новых вызовов. Это будет правдой. Но не всей. Всю правду они узнают, когда мы будем готовы их не слушать, а вести за собой.

Он подошёл к столу, с силой упёрся в него ладонями.

— Завтра начинается новая эпоха. Эпоха, когда мы перестаём бороться за место под этим солнцем и начинаем бороться за право вообще иметь солнце. Работа, которую вы проделали за эту неделю, — это только первый выстрел в очень долгой войне. Я благодарен вам всем. И я не завидую никому из нас.

— Товарищ Президент, — неожиданно подал голос Орлов. — А что с теми, кто нас предал внутри? У нас есть подозрения, что информация об объекте утекла на Запад ещё до его падения. Кто-то в наших структурах работал на КСН.

— Разбирайтесь, — жёстко сказал Президент. — Тихо, без шума. Но без пощады. В военное время шпионаж карается по законам военного времени.

— Слушаюсь.

Михалыч достал из кармана новую пачку сигарет, закурил, не спрашивая разрешения. Дым смешался с тишиной.

— Ещё один вопрос, — сказал Громов. — Доктор Космодемьянская. Она... в порядке? Я слышал, она в прямом контакте с объектом была. После чего были проблемы со здоровьем потеря сознания, она пришла в себя?

— Жива, — коротко ответил Михалыч. — Уже в лаборатории. С ней врач из Пекина, лучший нейрофизиолог. Говорят, что-то там нашла в данных. Но подробностей пока не даёт — сама не до конца поняла. Я распорядился её не дёргать, пусть работает.

— Какие данные? — переспросил Президент.

— Пока не знаем, — признался Михалыч. — Но она сказала, что это может изменить всё. Ещё раз. Уже во второй раз за неделю.