Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 13)

На огромном экране перед ней загорались странные, неевклидовы схемы, уравнения, написанные на языке, который был похож на математику, но со странными операторами. И голограммы. Много голограмм.

— Что это? — спросила китаянка-врач, которая, похоже, тоже была не прочь посмотреть. Её звали доктор Ли, как выяснилось. — Это библиотека, — прошептала Алина, увеличивая один из образов. — Техническая библиотека. Принципы манипуляции локальным пространством-временем. Материалы о боже, они не создают материалы. Они программируют материю на квантовом уровне, задавая ей свойства. Это как как если бы у тебя был конструктор, где ты можешь собрать что угодно — от ложки до звездолёта — из одних и тех же атомов, просто меняя их «код». — Возможно ли это? — усомнился русский врач, Игорь. — Для них — возможно. Для нас — Алина запустила симуляцию одного из уравнений. Компьютер «Обсерватории», один из мощнейших в России, застонал, пытаясь просчитать. — Для нас это как объяснять теорию относительности неандертальцу. Но у нас есть преимущество. — Какое? — У нас есть первый Ковчег. Тот, что в Тунгуске. Он пытался нас «подтянуть». Сто лет подталкивал нашу науку в нужном направлении. Без него мы бы сейчас смотрели на эти схемы, как обезьяна на интегралы. А так так у нас есть база. Плохая, кривая, но база. Мы можем понять. По крайней мере, я могу.

Она углубилась в данные, отключив всё внешнее. Время перестало существовать. Она выцеживала из памяти фрагменты, сопоставляла, строила гипотезы. Доктора Ли и Игорь сначала наблюдали, потом стали помогать — приносили кофе (который она выпивала залпом), еду (которую она игнорировала), подключали дополнительные вычислительные мощности.

Через несколько часов в модуль вошёл сам Сергей Михайлович. Он выглядел усталым, но собранным. Увидев Алину за мониторами, с горящими лихорадочным блеском глазами и торчащими во все стороны волосами, он хмыкнул.

— Ну что, барышня, ожили? Не собираетесь нас тут в кварк-глюонную плазму разобрать? — Сергей Михайловичь! — Алина обернулась, не отрываясь от экрана. — Вы как раз вовремя. Я кое-что нашла. Вернее, не «что», а «зачем». — Зачем он прилетел? — Нет. Зачем они его послали, — Алина переключила экран. На нём появилась звездная карта. Одна точка мигала жёлтым — Солнечная система. От неё тянулся пунктир к другой точке, далёкой-далёкой. А оттуда к третьей, помеченной кроваво-красным символом, похожим на раскрытую пасть, шёл сплошной, расширяющийся клин. — Это что, маршрут? — спросил Стрелецкий, подходя ближе. — Это история, — сказала Алина. Её голос вдруг потерял всю свою привычную истеричность и стал холодным, как космический вакуум. — «Ковчег-2» был не просто исследовательским зондом. Он был последним курьером. От цивилизации, которую мы бы назвали «Создателями». Они их мир был здесь, — она ткнула пальцем в дальнюю точку, откуда шёл пунктир. — Они столкнулись с этим, — палец переместился на красный символ. — Они проиграли. Но перед тем как их поглотили, они запустили тысячи таких «Ковчегов». С одним сообщением и одним инструментом. — Каким сообщением? — «Бегите. Или готовьтесь. У вас мало времени». В модуле воцарилась тишина. Даже гул вентиляции казался громким. — Что это за красная штука? — тихо спросил Михалыч. — Архив называет их «Пожиратели». Цивилизация-экспандер. Они не ведут переговоров. Они находят обитаемые миры, оценивают уровень угрозы, и если он превышает некий порог они уничтожают. Чтобы очистить место. «Подарок» — это не подарок. Это тест. И оружие. Чтобы те, кто его найдёт, смогли дать отпор. Или убежать. — И сколько у нас времени? — голос Стрелецкого был ровным, но Алина заметила, как побелели его костяшки на руках, сжимавших спинку стула. Алина вызвала на экран ещё один фрагмент — строку странных символов и рядом её собственную, грубую расшифровку. — «Ковчег-2» вылетел давно. «Пожиратели» двигаются медленнее, но они уже в пути. Судя по расчётам скорости и дистанции — она обернулась, глядя ему прямо в глаза, — у нас есть от сорока до пятидесяти лет. Максимум.

Стрелецкий не дрогнул. Он просто стоял, впитывая информацию. Его лицо стало похоже на маску из того же гранита, что и его прозвище. — Пятьдесят лет, — повторил он. — На подготовку к войне со всей галактикой. — Не со всей, — поправила Алина. — С одной, конкретной, очень голодной галактической саранчой. Которая, судя по тактическим записям в архиве, уже сожрала «Создателей» и ещё с десяток миров. И идёт дальше. — Отлично. Просто отлично, — Михалыч провёл рукой по лицу. — Ну что ж Значит, воевать будем. Доктор Космодемьянская, вы только что стали самым ценным человеком на планете. Вы и то, что у вас в голове. Ваша задача — вытащить оттуда всё. Каждый чих, каждую запятую. И найти, как это можно превратить в оружие. В щит. Во что угодно. Вы поняли? — Поняла, — кивнула Алина. В её глазах снова вспыхнул тот же огонь, что был при контакте с объектом. — Но мне нужны люди. Лучшие физики, программисты, инженеры. Со всего ВОП. И доступ к «Ковчегу-1». К тунгусскому. Там могут быть ключи, которых нет здесь. — Будет сделано. Доктор Ли, — он повернулся к китаянке, — вы отвечаете за её здоровье. Она должна работать. Но если увидите, что она падает в обморок — колете снотворное и тащите в койку. Понятно? — Так точно, — кивнула доктор Ли.

Стрелецкий вышел, оставив в модуле тяжёлую, звенящую тишину. Алина снова обернулась к экрану. К красной метке «Пожирателей». Пятьдесят лет. По меркам Вселенной — мгновение. По меркам человечества — срок, за который можно либо подняться к звёздам, либо кануть в небытие.

— Ну что ж, — прошептала она, её пальцы снова залетали по клавиатуре. — Приступим. Сначала разберёмся с этой вашей гравитационной «рябью». Потом придумаем, как ей этой саранче по зубам дать.

Доктор Ли молча принесла ей ещё одну чашку кофе. На этот раз очень крепкого. Бой только начинался. Но теперь он шёл не за клочок сибирской тайги. Он шёл за право человечества на существование.

Глава 12. Запредельная частота

день 6

Сторожка у ручья Чёрного.

Сторожка была не домом. Она была укрытием. С гнилыми досками, пропахшими мышами, смолой и столетним холодом. И двумя едва живыми людьми внутри.

Раненый в ногу, лежал на самодельных носилках, сдвинутых с нар. Его звали Карло. Итальянец, бывший карабинер, потом — солдат удачи в Ливии, Сирии, Судане. Теперь — кусок мяса с трясущимися от боли и лихорадки руками. Его товарищ, Маркус — немец, сухопарый, с лицом, высеченным из гранита, — сидел у крошечного оконца, в которое вместо стекла была вставлена потрескавшаяся полиэтиленовая плёнка. В руках он сжимал свой пистолет — «Глок-19». Последний магазин. Двенадцать патронов.

Их спальный мешок, растянутый на обоих, не спасал от промозглой сырости, пробиравшейся сквозь щели. Печка, сложенная из камней, дымила жалко, сжигая последние щепки, что Маркус наскрёб под стеной. Еды почти не осталось — пачка сухарей, полкотелка замерзшей тушёнки, найденную здесь же. Воды — растопленный снег.

— Кончается, — хрипло проговорил Карло, не открывая глаз. — Контракт. Жизнь. Всё. Просто... кончается.

— Заткнись, — беззлобно бросил Маркус. Он смотрел в серую мглу за окном. Лес стоял неподвижный, безмолвный, подавляющий. Тишина была не природной, а наведённой. Как после бомбёжки. — Старик дал карту. Сказал, тут можно отсидеться.

— Старик... метеоролог, — Карло выдавил кривую усмешку. — А мы... элита. Лучшие из лучших. И нас спасает старик с потрёпанной картой. Ирония, блядь.

Маркус молчал. Он думал не об иронии. Он думал о звуках. Вернее, об их отсутствии. Ни птиц, ни ветра. Только этот далёкий, подземный гул, что начался прошлой ночью и с тех пор не стихал. Как работа гигантского сердца где-то глубоко под землёй. Объект. Он был где-то рядом. И он делал что-то. И от этого чего-то по коже ползли мурашки.

— Слышишь? — внезапно сел Карло, вцепившись в край носилок. Маркус насторожился. Не гул. Другой звук. Еле слышный, приглушённый снегом. Хруст. Один. Потом другой. Методичный. Не звериный. Человеческий.

Он рванулся к окну, прильнул к плёнке. Сначала ничего. Белое на белом. Снег, деревья. Потом — движение. Тень между стволами. Ещё одна. Тёмно-зелёные, почти чёрные силуэты. Двигались не спеша, с интервалами, прикрывая друг друга. Профессионально.

— Кто? — прошипел Карло, пытаясь приподняться. — Не наши, — коротко бросил Маркус. Сердце у него ушло в пятки. Это были не русские. Форма другая. Корейцы. Наверное корейцы, в эфире говорили перед тем, как связь умерла.

Их было пятеро. Они вышли на опушку перед сторожкой и замерли, рассредоточившись. Один, похожий на командира, поднял руку. Все застыли. Он что-то сказал в рацию, но Маркус не разобрал слов.

Потом командир сделал два шага вперёд, к самой сторожке. Он не кричал. Он говорил ровным, без акцента, но чуждым английским:

— Люди в сторожке. Вы окружены. Ваше сопротивление бессмысленно. Бросьте оружие. Выходите с поднятыми руками. Вам будет оказана медицинская помощь. Это последнее предложение.

Голос был лишён угрозы. Он был лишён вообще всего. Как голос автоинформатора.

Маркус перевел дух. Он посмотрел на Карло. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них не было страха. Была пустота. И понимание.