Данил Вектор – Сибирский мост. Первый звонок (страница 12)

Алдрич медленно положил трубку. Рука дрожала. Он повернулся к своему штабу. Десяток офицеров застыли, глядя на него. В их глазах он читал то же самое: страх, растерянность, вопрос «Что теперь?».

— Вы слышали, — хрипло сказал Алдрич. — Готовим заявление о приостановке операции и требование расследования. Все активы в регионе — к отходу. Немедленно. — Генерал, а а группы ЧВК — спросил молодой майор, офицер связи. — Их больше нет, — отрезал Алдрич. — Спишите. В зале воцарилась гробовая тишина.

Алдрич подошёл к консоли, взял свою личную кружку с логотипом морской пехоты, задумался, а затем швырнул её об пол. Фарфор разлетелся на тысячи осколков. — Чёрт! — вырвалось у него. — Чёрт, чёрт, чёрт! Он опустил голову. Провал был тотальным. Они проиграли не потому, что русские были сильнее. Они проиграли потому, что их переиграли. Русские знали об их планах. Значит, была утечка. Или их взломали. Или и то, и другое. А корейцы как они умудрились перебросить целый корпус так быстро и не заметно?

«Мы считали их отсталыми, — с горечью подумал Алдрич. — Мы считали, что наше технологическое превосходство решит всё. А они просто выключили нам свет. И подставили подножку. Как школьникам.»

— Генерал, — снова позвал его Шоу. — Поступили сводки с тихоокеанского флота. Китайские корабли они резко изменили курс. Идут на сближение с нашими группами у Тайваня. И российские бомбардировщики с дозаправкой в воздухе поднялись с аэродромов на Чукотке. Это демонстрация силы. — Ответ на нашу демонстрацию, которую они только что разгромили, — мрачно констатировал Алдрич. — Они показывают, что могут ударить в любом месте. И что они действуют сообща. Всё по классике. Теперь наша очередь отступать, чтобы не спровоцировать эскалацию. Он почувствовал страшную усталость. Всю жизнь он верил в силу Америки, в её исключительность, в её право диктовать правила. А сейчас ему показалось, что он стоит на палубе тонущего корабля, а вокруг — холодные, равнодушные волны нового мира, который его страна больше не контролирует.

— Отдать приказ всем группам, — сказал он, не оборачиваясь. — Отход на исходные позиции. Повысить уровень готовности, но не предпринимать провокационных действий. И подготовьте для меня доклад. Полный анализ. Почему мы проиграли. Какие у них возможности. И что нам теперь делать. — Слушаюсь, генерал.

Алдрич вышел из зала в свой кабинет. Он сел за стол, уставился на фотографию на столе: он молодой лейтенант, только что вернувшийся из первой командировки, полный надежд и уверенности. Казалось, это было в другой жизни.

Он достал из ящика шкафа фляжку с виски, налил в стакан, выпил залпом. Огонь распространился по груди, но не смог прогнать холод.

Его планшет завибрировал. Пришло новое сообщение от Чжан Вэя. Личное, через зашифрованный канал, который они использовали раз в год на закрытых совещаниях по контролю над вооружениями. Сообщение было коротким:

«Генерал Алдрич. Ваши поспешные действия поставили под угрозу стабильность. Объект теперь под нашей совместной защитой. Любые дальнейшие попытки будут стоить дороже. Советуем заняться внутренними проблемами. У вас их, судя по новостям, предостаточно. — Ч.В.»

Алдрич сжал планшет так, что треснуло стекло. Это было не предупреждение. Это было пренебрежение. Холодное, спокойное пренебрежение победителя к поверженному. Китаец даже не угрожал. Он констатировал факт.

Он бросил планшет на стол, снова налил виски. Телевизор на стене, настроенный на новостной канал, показывал, как президент выходит к микрофонам. Его лицо было собрано, но в глазах читалась пустота.

«Граждане Америки, граждане мира сегодня произошла трагическая ошибка»

Алдрич выключил звук. Он уже знал, что будет дальше. Оправдания. Ссылки на ложные разведданные. Обещания расследования. Отставки. Его отставка.

Он посмотрел в окно. Вашингтон за окном был спокоен. Но Алдрич знал — эта спокойная картинка уже треснула. Видео Майи Рендольф было не просто разоблачением. Это был симптом. Симптом болезни, которая гноила систему изнутри: высокомерие, лжи, веры в свою неуязвимость. А русские, китайцы и корейцы просто дали ей вырваться наружу.

Он допил виски. В голове крутилась только одна мысль, чудовищная и неотвратимая: «А что, если этот объект в Сибири — действительно нечто важное? Что, если мы только что добровольно уступили им ключ к следующему этапу эволюции? И что, если мы уже никогда не сможем его вернуть?»

Генерал Томас Алдрич опустил голову на руки. Впервые за много лет он чувствовал себя не защитником великой державы, а старым, усталым человеком, который проиграл будущее. И это будущее было теперь там, в сибирской тайге, под охраной тех, кого он так недооценил.

Глава 11. Алина: Просветление

Сначала было ничто. Абсолютное, ватное ничто. Потом — свет. Резкий, белый, режущий глаза даже через закрытые веки. И голоса. Глухие, будто из-под воды.

...Кадры сменялись. Алина видела не схемы, а потоки абстрактных символов, сливающихся с фоновым излучением планеты. Она видела, как ИИ «Ковчега-1», как садовник, сажает «семена» — пакеты данных, замаскированные под флуктуации космических лучей или радиовсплески. Каждое «семя» было ключом к фундаментальному закону.

Затем — монтаж человеческой истории. Кадры архивной хроники: Эйнштейн задумчиво смотрит в окно; группа физиков в Лос-Аламосе спорит у доски, полной формул; изобретатель в лаборатории внезапно замирает, уставившись на кристалл германия.

«Метод: индукция через резонанс паттернов мышления. Эффективность: 3,7%. Большинство импринтов утрачено или интерпретировано неверно. Критический пакет данных #7-Г («Принцип гравитационной нестабильности») не подтверждён к получению. Предполагается утрата. Требуется прямой доступ к ядру для полной передачи.»

Алина выдохнула. Вот почему Тунгусский «гость» так важен. Он не просто подтолкнул науку. Он встроил в её ДНК часть чужого знания, но в разорванном, бессвязном виде. Как если бы дать Шекспиру алфавит, но не словарь и не грамматику. Мы получили буквы и складывали их в свои слова, даже не подозревая, что существует готовый, куда более мощный язык.

— Он не дал нам технологий, — прошептала она. — Он дал нам... намёки. А самые важные намёки мы, возможно, так и не поняли. Они до сих пор в нём. В том, первом. Нам нужно его найти. Для восстановления инструкции.

— пульс стабилизировался нейронная активность зашкаливает нужен седативный? — Ни в коем случае. Она должна прийти в себя естественно. Смотрите на энцефалограф — это не судороги, это когнитивная буря.

Алина попыталась пошевелиться. Тело не слушалось, будто её залили свинцом. Она сфокусировалась на голосах. Мужской, с русской, слегка сибирской тягучестью — вероятно, доктор. И женский, чёткий, с едва уловимым пекинским акцентом — китаянка. Значит, её уже доставили куда-то серьёзное. Не в полевой госпиталь.

Она заставила себя открыть глаза. И немедленно пожалела. Свет действительно был ослепительным. Но через несколько секунд зрачки адаптировались, и она увидела белый потолок модуля с вмонтированными светильниками. Повернула голову — больно, но терпимо. Она лежала на койке в небольшом, но высокотехнологичном медицинском отсеке. Вокруг — мониторы, капельница, датчики на её груди и висках. И двое людей в белых халатах поверх военного камуфляжа.

— Доброе утро, доктор Космодемьянская, — сказала женщина-врач, подходя ближе. — А если точнее — добрый вечер. Вы в бессознательном состоянии пробыли восемнадцать часов. — Восем блядь, — голос Алины прозвучал как скрип ржавой двери. — Что что со мной? — Кратковременный когнитивный шок от перегрузки нейроинтерфейса, — ответил мужчина, изучая графики на планшете. — Ваш мозг получил ну, как если бы попытаться влить океан в чайную чашку. Чашка, к счастью, не треснула. Но переполнилась изрядно. — «Океан» — Алина приподнялась на локтях, игнорируя протестующее головокружение. В памяти всплывали обрывки: луч света, взрыв образов, схем, карт и тот сломанный тетраэдр во льду. — Второй Он сказал, что он второй. Первый был в Тунгуске. Они связаны. Врачи переглянулись. — Она уже говорит об этом, — заметил мужчина. — Говорит, — кивнула китаянка. — И, судя по предварительному сканированию её имплантов, у неё в голове сейчас находится примерно полтерабайта структурированной, но абсолютно чуждой информации. Как она умудрилась её считать — Потому что я не дура! — огрызнулась Алина, с трудом садясь. — Я десятилетия готовила нейросеть к приёму нестандартных данных! Просто не думала, что они будут такими объёмными. Где я? — Подземный исследовательский комплекс «Обсерватория», — ответила женщина. — В двух километрах от объекта «Подарок». Вас доставили сюда, как только стабилизировали. Приказ лично министра Стрелецкого. — Михалыч — Алина хмыкнула. — Значит, испугался, что его главная учёная ведьма померла. Где мои вещи? Мой шлем? Сканер? — Всё здесь, — указал мужчина на стол в углу. — Но, доктор, вам нужен отдых. Ваши мозговые волны — Мои мозговые волны — моё личное дело! — Алина сорвала с себя датчики, игнорируя писк мониторов. — У меня в голове инструкция по сборке гравитационного движка, а вы мне про волны! Давайте мои вещи. Сейчас.

Врачи, видя, что аргументы бессмысленны, уступили. Через пять минут Алина, всё ещё шатаясь, сидела за столом, подключив свой потрёпанный нейрошлем к мощной рабочей станции «Обсерватории». Её пальцы летали по клавиатуре, вытаскивая из кэша имплантов фрагменты данных, сброшенные ей «Ковчегом-2».