Данил Коган – Ночной хозяин (страница 47)

Что касается зачарованных вещей, то действительно полезные и сильные предметы были огромной редкостью.

Адепты не могли создавать что-то подобное, а повелители чаще всего не желали учиться ремеслам. Собственноручное же исполнение качественного зачарованного предмета заклинающим его колдуном было почти обязательным условием зачарования.

Если что-то и изготавливалось повелителями и магистрами, то только для использования внутри рода, но никак не на заказ и не на продажу.

Безделицы же, вроде перьев-самописцев, бытовой алхимии, прочных вещей, непромокаемых тканей, вечных свечей, зачарованных замков и прочей волшебной дребедени, созданные видящими, адептами и монастырями Владык, встречались не так уж и редко и особо не ценились.

Отавио открыл шкатулку, вынул три предмета, аккуратно разложил их на расстеленной заранее ткани, закрыл резную крышку и убрал шкатулку в шкаф.

На столе в ряд остались лежать три зачарованные вещицы.

Причудливой формы медный плетеный амулет с «тигровым глазом» в центре.

Аграф, выполненный из цельного куска шпинели, в виде цветка мака. Центр цветка был исполнен в виде круглых сдвоенных ворот из слоновой и человеческой кости.

Зачарованное серебряное стило, с неограненным изумрудом в навершии. Кончик стила — алмаз. Стило покрывала искусная гравировка в виде языков пламени, переходящих в молнии.

Оттавио прицепил аграф на свой камзол, укутал в ткань стило и положил его в один из кармашков на поясе.

На амулет с тигровым глазом он капнул каплю своей крови, прочел славословие и ощутил, как зашевелился, пробуждаясь, укрытый внутри камня дух.

Спустившись на первый этаж в кабинет, Оттавио положил амулет на стол, прошелся вдоль стен, периодически делая из пальцев узкую рамку и оглядывая комнату. В конце концов он залез на стул в одном из углов, осмотрел комнату в щель из пальцев и остался доволен.

Взяв амулет, он вдавил его в стену в понравившемся ему углу, почти под потолком. Острые медные шипы, находящиеся на обратной стороне витой оправы, вошли в дерево и зацепились за стену.

Покончив с этими манипуляциями, Оттавио сел писать письмо ар Моррисону с извещением, что он вынужден покинуть город не более, чем на седмицу, по личным обстоятельствам.

Явился Хартвин, заявивший, что места он заказал, карета отправляется завтра с утра. Обратно через Ривельн она проедет через двое суток от прибытия.

Выпалив все это, он встал на пороге кабинета, переминаясь с ноги на ногу.

Оттавио вздохнул встал, и промолвив:

— Ладно, пойдем вдвоем, — двинулся в подвал.

Труп Дитмара гер Рахе, украшенный ожогами от попавшего на кожу одержимого приправленного заклятием жидкого серебра и щеголяющий огромной дырой в животе — подарком от ар Моссе, — представлял из себя весьма неприглядное зрелище.

Хартвин немедленно приобрел свой любимый бледно-салатовый цвет лица, однако пока удерживал содержимое желудка при себе.

Вдвоем с Оттавио они отодрали труп от ледяных глыб, к которым тот успел примерзнуть, и замотали его в старую драпировку, которую Хартвин отыскал в кладовке с ненужными вещами.

Когда они затянули шпагат, обернутый вокруг бархатной драпировки, узлами, то поднялись обратно по узкой крутой каменной лестнице.

В кабинете Оттавио дал Хартвину последние инструкции:

— Оденься попроще. Тут осталась кое-какая одежда слуг, используй ее. Лицо замотай платком или тряпкой, как будто от холода. Скорее всего, за домом следят. Я выйду через заднюю дверь первым, уведу за собой возможного наблюдателя. Ты выждешь двести ударов сердца и, если я не вернусь за это время, грузишь сверток на тележку и везешь в Муравейник. Труп вывалишь в любом глухом переулке. Срежь бечеву и забери ткань. Тележку тоже откати подальше, но оставь на улице, ее наверняка сопрут. Потом иди в «Серого Гуся», я буду ждать тебя там. Все ясно, молодой человек?

— Все ясно, ворст! Я буду незаметней тени, проскользну в облике простого горожанина… Ворст, а кто это?

— Любопытному Варраве на базаре нос оторвали. Сейчас это никто. Просто замороженный кусок мяса, который нужно незаметно вынести из дома на помойку. Так и напишешь в своей новой книге, которую назовешь: «Незаметней тени», мол «труп неизвестного». А пока иди подбери себе одежду — «простой горожанин».

— Ворст, я же как лучше, я… — тут у Хартвина, видимо, сработал какой-то внутренний переключатель, он, отвлекшись от оправданий, перескочил на другую тему, — а почему мы «тело неизвестного» страже цеховой не сдадим? К чему такие сложности… Все, все, понял, не моего ума дело, ворст…

Оттавио вздохнул, и все же ответил:

— Сперва тело могло понадобится, пока мы исследовали медальон. Потом было не до того, я без сознания валялся, а маркиз даже не думал о теле на леднике переживать. Ну лежит и лежит. Патрону вообще, по-моему, все до звезды, кроме еды и литературы. Потом я занялся обрядом для брата. А теперь я не очень понимаю, как мы объясним появление у нас в доме промороженного трупа, выглядящего так, как будто его некромант заклятием растворения плоти угостил. При том, что брат трупа очень важная персона. Так что, прямая дорога ему на кучу мусора в переулок. Кстати, чуть не забыл!

Оттавио вскрыл свой саквояж с пузырьками, достал довольно большой флакон.

— На, выльешь на труп, после того как снимешь с него тряпку. И подошвы остатками протри.

— Это колдовское зелье, ворст? Настоящее? Труп сгорит? Растворится?

— Иди уже, болтун! Не того человека Джакобом назвали!

3

Операция «труп неизвестного» прошла успешно.

Оттавио вышел через калитку в стене, ограждающей заднюю часть особняка. За ним тут же поплелся бедно одетый горожанин, который, якобы пьяный, сидел возле стены соседнего дома. Оттавио отвел его почти до ворот квартала, и свернул в узкий проулок между домами.

Коснулся аграфа, и выбрал первый образ.

Волна жара прокатилась по всему телу. Аграф создавали приверженцы летнего двора.

Навстречу соглядатаю из переулка вышла толстая уродливая баба в коричневом бюргерском платье, запятнанном сером переднике, с корзиной грязного белья в руках. Когда филер заскочил в переулок, Оттавио там уже не было.

Баба вернулась к задней калитке особняка как раз вовремя, чтобы увидеть спину Хартвина, катящего тележку со свертком вниз в сторону других квартальных ворот. Баба проследила за Хартвином до ворот в Муравейник, где того без проблем пропустили скучающие бюргеры, несущие сегодня охранную повинность.

Затем Оттавио избавился от личины отвратительной бабы в ближайшей подворотне и отправился в «Серого Гуся».

Для того, чтобы создавать качественные, правдоподобные иллюзии, необходимо было не просто знать формулы чар, и иметь ранг повелителя. Необходимо было очень живое воображение — и талант сродни таланту художника или скульптора. Талант живописца у ар Стрегнона отсутствовал начисто. Зато у него был аграф, который пару сотен лет назад создал один из его очень дальних родственников из наполийских Стрегонов [122].

Аграф, управляемый одаренным, умел запоминать и воспроизводить пять личин реальных людей. Прачка, личиной которой пользовался Оттавио, была запомнена артефактом на улицах Северной Столицы. В Эвинге он мог использовать эту личину, не опасаясь нарваться на «знакомых» женщины.

Оттавио дождался Хартвина в «Сером гусе», в компании неразлучной троицы, которая проводила здесь перед закрытием ворот почти каждый вечер.

Они обсудили новости о гибели свейского монарха, особенности летней бургундской кампании, планы Максимилиана III и иберийского монарха на родственный союз, падение нравов и распространение ереси.

Два кабацких стратега Удо ар Беккер и Сьер де Бержак, кроме того, имели каждый свое мнение о планах и стратегических перспективах летнего наступления Вальдштайна.

Де Бержак настаивал, что пора приструнить Союз Провинций, совместно с Иберией, которая могла начать свое очередное наступление из Иберийской алландии, и если бы Вальдштайн ударил с востока, все могло бы в этот раз сладиться.

Ар Беккер же твердил о потерянных вотчинах и дединах на севере империи, и буквально требовал от присутствующих, чтобы Вальдштайн «Хорошенько пнул под зад повелителя Даттов, так чтобы тот улетел назад за пролив». Такое впечатление, что эти самые вотчины коварный северный король отобрал лично у него. Удо вообще был большой патриот империи.

Оттавио же думал, что летняя кампания самого молодого маршала империи могла начаться и окончится в округе Весгаузе. Так же, как и его первое успешное выступление в Моравии, за которое Вальдштайн получил титул, чин и прозвище Мучитель. Но мнение это он держал при себе.

Пришел Хартвин и, раздуваясь от важности, сообщил, что: «Все исполнено в точности, Ворст.» Уселся за соседний стол, заказав себе сальную свечу и кружку яблочного сидра. Вынул из кармана листы какой-то жуткой серой бумаги, и сгорбившись и прикрывшись рукавом, начал корябать на ней гусиным пером. Очередной шедевр рождается, не иначе. «Тоскливый ужин».

Вечером уже дома Оттавио получил записку от ар Моррисона, который благословил его на седмицу отпуска.

Собрал вещи в дорогу.

Проверил и снарядил пистолет. Обновил фокусы на дорожной портупее, шоковое заклятие на клинке.

Все было готово.

Отсчитав себе 5 талеров мелочью на дорожные расходы, и рассредоточив деньги по трем разным кошелькам он наконец лег спать.