Данил Коган – Ночной хозяин (страница 49)

— Только не перебивайте меня и не возражайте мне. Не стоит нам время на препирательства терять, уважаемый мастер Кригер. Просто выслушайте.

Оттавио расстегнул камол, здесь было жарко натоплено, и задумался на несколько ударов сердца, с чего бы начать. С Кригером крутить-вертеть не стоило. Он был человек простой, что отнюдь не означало «дурак».

— У вас в Ривельне побывал некий гер Рахе. Наверняка он был гостем в этом доме. Госпожа Рената хотела отомстить за смерть своего мужа, его брату и золовке. Она знала, что они виноваты в смерти Владетеля не меньше Адлера. Гер Рахе исполнил ее желание, избавил от ненавистных родственников, — Руперт поморщился, но ничего на это не возразил, — я не знаю, предъявил ли он счет к оплате, или только собирается, но полагаю что госпожу Ренату попытаются вовлечь в заговор, против имперской власти. Заговор религиозный и политический. Она должна услугу одному из главных интересантов этого заговора, вернее его доверенному лицу. Я говорю о гер Рахе. Ей непременно напомнят о долге! А в Вестгау прибыл маршал Вальдштайн со своим экспедиционным корпусом. Слышали о таком, Руперт?

— Слыхал. Даже до нашей глухомани слухи доползли.

— А знаете, как он подавил восстание в Моравии? И что сделал с вышеградскими чашниками [123]? Сто пятьдесят лет империя ничего не могла поделать с этими еретиками. И тут Вальдштайн берет Вышеград штурмом. Пятнадцать тысяч казненных еретиков, только в Вышеграде. А во всем королевстве еще почти десять тысяч. Женщины. Дети. Дворяне и простолюдины. Говорят в Моравии чашника теперь днем с огнем не сыщешь. Знаете что здесь будет по весне!?

— Ну что?

— Пепелище, Руперт. И виселицы. Тысячи виселиц. Я. Не. Хочу. Чтобы на одной из них висела госпожа Рената. Не хочу, Руперт. Проследите чтобы она не вляпалась в это политическое и религиозное дерьмо, прошу вас! Уезжайте в поместье. Не ведите переписку с Ландерконингами или Вальде. Лучше всего, будет разместить у себя на постой ландскнехтов Вальдштайна. Если вы решитесь на это, напишите мне в Эвинг, я все устрою.

Дверь распахнулась, на пороге стояла Рената. Ее живот уже заметно округлился, черты лица заострились, кожа была нехороша. Руперт вскочил.

— Что вы себе… — начала она, голос у нее дрожал и прерывался, — зачем вы такое говорите! Зачем вы приехали, ар Стрегон? Я… я не хотела, — голос у нее внезапно сел, осип, она почти шептала, — Не просила этого… этого Рахе ни о чем подобном. Я сказала, что хочу чтобы они сдохли. Но я не просила… тем более Аделинда, она… я…

Рената судорожно стискивала платье у горла худой рукой, на которой от усилия проступили костяшки и тонкие жилки. На глазах у нее выступили слезы.

— Он был все время такой тихий, грызла его совесть, видать, Датчс. А, как вызов получил, от одержимого, повеселел сразу. Ходил, насвистывал. Утром поцеловал Аделинду, и мне говорит «Ну вот и все, отмучился. Хорошо-то как!», и ушел. А потом… Его привезли. Мертвого. А он улыбается. Я… Аделинда, как увидела, сразу начал считать что ей из наследства причитается. А утром ее нашли, всю в дерьме. Рожа синяя, язык высунут. В петле болталась… Я не просила. Не надо мне такой справедливости…

Оттавио встал, поклонился Ренате, кивнул Руперту, и направился к выходу.

— А ведь вы предупреждали меня Оттавио. Я, дура оскорбилась. Предупреждали меня. А мне Датчс снится теперь с вспоротым брюхом. И улыбкой его жуткой! И Аделинда с синей харей и высунутым языком.

— Сны надо заблокировать, на полгода минимум, — уже приоткрыв дверь, обернулся Оттавио к Ренате, — сходите к авгурам в храм, заплатите. Вам нельзя сейчас такие сны видеть. И уезжайте в имение, я прошу вас. Здесь очень опасно оставаться.

— Я, — Рената вдруг улыбнулась, сквозь слезы, почти прежней своей задорной молодой улыбкой, — обманула вас. Я буду рада вас видеть у себя. Летом. Приезжайте к нам, пожалуйста, на рождение сына.

Оттавио открыл рот, и вдруг услышал шелест песка, увидел колбу, почти пустую. И понял, что видит Ренату в последний раз в жизни. Это было четкое знание, взявшееся ниоткуда, но непоколебимое как скалы Мон.

— Конечно, госпожа Рената, — губы сами растянулись в лживой улыбке, — я непременно навещу вас летом.

Глава четвертая. Lex fati

Несомненно важнее, как принимает человек судьбу, нежели какова она на самом деле.

Пока не покорила нас судьба, надобно водить ее за руку, как ребенка, и сечь ее; но если она нас покорила, то надобно стараться полюбить ее.

Глава четвертая. Lex fati [124]

Жертва

1

Сержант префектуры Ривельна — Фриц Лангвейлен — встретил Оттавио в тесной захламленной комнатке, расположенной на втором этаже ривельнской ратуши. Он взял письма ар Моррисона и попросил Оттавио задержаться, пока он их прочитает. Вдруг понадобится передать ответ. Читал сержант долго, старательно, шевеля губами и водя заскорузлым пальцем по строчкам. К тому времени, как он закончил первое письмо, его широкий веснушчатый лоб весь покрылся мелкими капельками пота. Создавалось впечатление, что он не читал канцелярские циркуляры, а таскал мешки с песком.

Закончив с первым посланием, Лангвейлен утер рукавом трудовой пот, погладил рыжие густые усы и уставился на Оттавио слегка остекленевшим взглядом.

— Вы как хочете, господин аудитор, а у меня от чтения этого всего, — он взвесил солидную пачку листков в руке, — ум за разум заскакивает. Без стакана тут не разобраться. Так што зову вас в кабак. Там и не душно так, да и разговор у меня к вам есть. По службе разговор, но не на сухое горло. Вы как?

— Отличная идея, сержант, — откашлявшись, сказал Оттавио. Висящая в воздухе пыль уже забила Оттавио горло, так что он был бы рад выбраться из этого закутка в приличную таверну. — Но не слишком ли шумно в кабаке для изучения документов?

— Так утро же. Никого там нету сейчас. Зал уже убрали, так что выглядит все пристойно, да и пахнет нормально. Идемте тогда, чего ждать.

2

Оттавио с сержантом спустились вниз и вышли на городскую площадь.

При ходьбе в последнее время Оттавио постоянно направлял в ногу тонкую струйку силы, чтобы снять с нее нагрузку. Ко второму дню пребывания в Ривельне он почти перестал хромать. Давно пора было бросить трость.

Они с сержантом пересекли площадь, обогнули Храм Всех Святых (своего пантеона в городке, конечно, не было) и практически сразу уткнулись в двухэтажный дом веселого канареечного цвета с зеленой вывеской.

На вывеске была изображена отрубленная голова в короне, лежащая на том, что Оттавио принял сперва за блюдо. Однако, присмотревшись, он понял, что это не блюдо, а плиссированный круглый воротник, каковые были модны в прошлом столетии. Голова с надутыми красными щеками приникла губами к витому охотничьему рогу. Судя по щекам, неизвестного монарха пытались надуть через это устройство.

— «Королевский рог»! — С гордостью в голосе сообщил Оттавио сержант. — Лучшая таверна в городе. Тихо, чисто, напитки не разбавляют. Готовка — пальчики оближешь. Вам, господин колдун, понравится. Не хуже эвингских харчевен тут! Тут и господа из Вальде столуются, когда в городе бывают, не брезгуют.

«И цены тут, наверняка, соответствующие», — хмуро подумал Оттавио, решивший, что хитрый сержант хочет пожрать и выпить за счет приезжего. Впрочем, он тут же вспомнил, что ему положены «дорожные», и слегка придушил разбушевавшуюся жадность.

Как оказалось, с ценами тоже все было в порядке — всего за четыре медных пятака они получили кувшин вина для Оттавио, кувшин пива для сержанта, огромный кусок ветчины, здоровенную миску мелко нарезанной квашеной капусты, полкруга твердого козьего сыра, холодный бараний бок, буханку вчерашнего хлеба, лук и зелень на закуску. Ничего горячего еще не было, кухари не разжигали печей.

Когда они утолили первый голод, и сержант, все так же морщась и шевеля тараканьим усами, прочел наконец последний опус из канцелярии префекта, настала пора поговорить.

— Тута вот какое дело-то, господин ар Стрегон. Покойника мы в храме нашли, аккурат уже седмицу как. По виду обыкновенный бродяга, ничего такого. Грязный весь, в лохмотьях, обмотках. Но искалечили его перед тем, как убить, так, што жуть берет. Так-то мне бы его схоронить, да забыть про это дело. Но тут вы приехали. А у меня сомнения про энтот труп большие. Глянете, чего там, да как? Если нет, я его прикажу закопать завтра, да и дело-то с концом.

— Почему не посмотреть. Посмотрю. Я так понимаю, не опознали его еще?

— Никак нет. Не признал пока никто. Так у «Тибальта»[125] и лежит трупак-то в крипте для опознания.

— И заявлений о пропаже людей не поступало?

— Стражники графские говорят, што нет. Но тут такое дело, господин, последнее время мы с ними дружим — как кошка с собакой, значит. Вальде держат руку Ландерконингов, а про наше начальство слух такой, што с Мучителем спутались. А там вражда промеж них. Так что могли и соврать мне свиньи-то местные, запросто.

— Такая диспозиция, сержант. Предлагаю спокойно допить кувшины, а после пойти к св. Тибальту-Утешителю.

— И то. Чего нам торопиться. Трупак-то того — не сбежит никуда. Так што диспозиция ваша мне по нраву!

Спустя час времени и еще пару кружек пива в придачу к содержимому кувшинчиков имперские охранители направились, наконец, к церкви св. Тибальта.