Данил Коган – Изгой рода Орловых: Барон (страница 39)

— Шестьдесят два? — спросил я от стола, не отрываясь от свитка.

— Шестьдесят… да. Может, чуть больше. — Он стянул тряпку с крючка, обернул ручку и сдвинул котёл с центра жаровни на край. — Передержал на полминуты — отвлёкся на закипание.

— Что нужно скорректировать?

— Стабилизатора добавить на четверть больше мха, иначе осадок ляжет рыхло.

Правильный ответ. Я кивнул и вернулся к свитку.

Рукопись Рины лежала передо мной, развёрнутая поверх журнала Горта. Описание пятого этапа я уже знал наизусть, но перечитывал третий раз, цепляясь не за инструкции, а за интонацию. Рина писала как человек, который объясняет что-то сложное тому, кого уважает, но в ком сомневается. Каждая фраза содержала скрытую оговорку: «если ты способен это воспринять».

Лис сидел на полу у стены, скрестив ноги, и протирал склянки куском ткани. Движения методичные, одинаковые: провернуть горлышко, протереть стенки круговым движением, перевернуть, стряхнуть, поставить в ряд. Семь чистых склянок выстроились рядом с его коленом, как солдатики.

Я свернул свиток.

— Горт.

Он обернулся, не убирая руки от котла.

— Когда закончишь со второй, отставь котёл и дай ему остыть. Следующую варку начну я.

Пауза. Горт посмотрел на ингредиенты, разложенные на моей половине стола: серебряная трава (два стебля), порция Кровяного Мха (двойная), смола Виридис в глиняной плошке, субстанция Реликта в запечатанной склянке. Состав для усиленных Корневых Капель.

— Усиленные? — спросил он.

— Усиленные. И кое-что новое.

— Мне уйти?

Хороший вопрос. Горт научился чувствовать моменты, когда я работаю с вещами, которые выходят за рамки его текущего уровня, и предлагал отойти, чтобы не мешать. Но сегодня мне нужны его глаза.

— Останься. Наблюдай. Записывай всё, что увидишь на поверхности варева: цвет, движение, рябь, любые изменения. Только молча — поговорим после.

Горт достал журнал и уголёк. Лис поднял голову, вопросительно глядя на меня. Я покачал головой, мол, сиди, где сидишь.

Ждать пришлось двадцать минут, пока Горт завершил свою склянку и промыл котёл. Я использовал это время для подготовки. Разложил ингредиенты в порядке варки. Проверил угольную колонну. Прокалил фильтровальную ткань над жаровней.

Потом закрыл глаза и потянулся вниз.

Резонансная Нить откликнулась не сразу. Расстояние от мастерской до расщелины — четыре километра по горизонтали и двадцать метров вглубь, а оттуда ещё четыреста метров до Глубинного канала, но мне не нужна Глубина — мне нужен Реликт. Бордовый камень, вросший в породу, чей пульс я ощущал через шестнадцать микро-ответвлений Рубцового Узла, как хирург ощущает биение сердца через стенку аорты.

Вот он. Девятнадцать ударов в минуту. Ровные, тяжёлые, с едва уловимым утолщением на втором такте, компенсаторная нагрузка, которую камень нёс из-за маяка Рена. Я зафиксировал ритм, запомнил его всем телом — не цифрами, а ощущением, как запоминают мелодию, которую слышал в детстве.

Открыл глаза. Горт стоял у своего края стола с журналом наготове. Лис замер с недотёртой склянкой в руках.

Я начал.

Первые три этапа были стандартными. Мох в котёл, вода, нагрев. Срезать стебель серебряной травы под углом, отделить сердцевину, размять в ступке до выделения сока, добавить на четвёртой минуте кипения. Ровно восемь капель смолы, ни одной больше, каждая с интервалом в десять секунд, а также половина склянки субстанции реликта, влить тонкой струйкой при температуре шестьдесят градусов.

Всё это я делал сотни раз. Руки работали автоматически, как в операционной.

Четвёртый этап. Температура: шестьдесят два градуса. Рубцовый Узел подтвердил через вибрацию стенки.

Я выдохнул. Опустил ладони в пар над котлом.

Первое ощущение — влажное тепло, обволакивающее кисти до запястий. Пар поднимался густой, с бордовым отливом, и пах так, как пахнет земля после грозы: озоном, железом и чем-то древесным, чему я так и не нашёл названия. Мои ладони зависли в пяти сантиметрах над поверхностью варева.

Теперь нужен ритм.

Я потянулся к Резонансной Нити. Микро-ответвления в аорте приняли сигнал и начали вибрировать, передавая частоту по кровотоку к рукам. Я чувствовал, как волна проходит через грудную клетку, спускается по плечам, течёт по предплечьям и концентрируется в ладонях.

Восемь минут.

На третьей минуте варево откликнулось. Я не увидел, но почувствовал. Поверхность жидкости дрогнула, и дрожь совпала с ударом пульса в моих ладонях.

На пятой минуте рябь стала видимой. Мутно-розовая поверхность варева пошла концентрическими кругами от центра к стенкам. Горт шевельнул губами, но промолчал и склонился к журналу. Я слышал, как уголёк царапает по коре.

На восьмой минуте ритм стабилизировался. Варево пульсировало в такт с Реликтом. Розовый цвет начал темнеть, сдвигаясь к бордовому. Правильное направление. Я позволил себе неглубокий вдох.

Двенадцатая минута. Синхронизация держалась. Мои ладони подрагивали от напряжения, но ритм оставался ровным, и я нашёл точку баланса между усилием и расслаблением, ту самую «колыбельную», о которой говорил Кайрен. Варево принимало ритм, потому что хотело его принять, а не потому, что я заставлял.

КАМЕРТОН ВАРКИ: синхронизация 62%. Варево откликается на трансляцию пульса. Цвет: мутно-розовый — бордовый (промежуточный). Стабильность: высокая. Освоение навыка: 14%.

Золотистые строки мелькнули и погасли. Каждая минута устойчивой синхронизации добавляла по проценту-полтора.

Шестнадцатая минута. Руки гудели. В предплечьях нарастало то ощущение, которое бывает после долгой хирургической операции, но мои ладони должны оставаться над паром, передавая ритм, и я не мог позволить себе даже секундную паузу.

Восемнадцатая минута. Варево потемнело до глубокого бордового. Почти готово. Ещё десять минут в таком режиме и партия будет лучшей из всех, что я варил.

Двадцатая минута.

Пульс Реликта дёрнулся.

Я почувствовал это мгновенно: ровный ритм «девятнадцать ударов» сбился, как сердце, которое пропустило сокращение и компенсировало следующим. Двадцать один удар, потом двадцать два. Маяк Рена тянул субстанцию, камень пытался восполнить потерю, и его пульс подскочил.

Мои ладони потеряли ритм. Вибрация сбилась, и вместо ровной волны через кровоток пошла хаотичная рябь. Варево отреагировало мгновенно: бордовый цвет начал выцветать от краёв к центру, как чернила, растворяемые водой. Розовый. Серый. Мутный.

Я убрал руки.

КАМЕРТОН ВАРКИ: синхронизация утрачена (скачок пульса источника: 19 → 22 уд/мин). Варево: частичная деградация. Выход: 45% (ожидаемый: 70%). Годные единицы: 3 из 6.

Освоение навыка «Камертон Варки»: 18%.

Требуется: минимум 4 повторения для стабилизации.

Побочный эффект: тремор кистей (прогноз: восстановление 40–60 мин).

Мои пальцы подрагивали мелкой дрожью, когда я отступил от котла. Перестарался на последних минутах — слишком сильно сжимал ритм, пытаясь удержать контроль.

— Записал? — спросил я, не оборачиваясь.

Горт протянул журнал. Его записи были аккуратнее моих: время, описание ряби, изменения цвета, момент сбоя. На полях пометка: «20-я минута, рябь исчезла за 3 секунды, цвет ушёл от краёв».

— Что ты видел? — спросил я.

— Варево дышало, — сказал Горт, но тут же поправился: — То есть, поверхность двигалась кругами, от центра, как пульс. А потом перестала, и цвет сразу поменялся.

— Что, по-твоему, произошло?

Горт помолчал. Посмотрел на котёл, потом на мои руки, потом на меня.

— Вы передавали ему ритм через пар. — Он сглотнул. — Как с Мивой. Когда вы держали её сердце.

Он запомнил Миву. И сейчас провёл параллель, которую я сам проводил двое суток назад.

— Похоже, — подтвердил я. — Только масштаб другой. Сердце Мивы весило триста граммов. Котёл же все четыре килограмма. И сердце сопротивлялось, потому что у него была собственная проводящая система. Варево не сопротивляется, но и не помогает. Нужно найти точку, где оно начинает подхватывать ритм само.

— А что сбилось?

— Источник. Пульс камня прыгнул, я потерял частоту, варево потеряло ритм.

Горт записал. Я посмотрел на свои руки — тремор уже затихал, оставляя после себя тупую усталость в мышцах предплечий. Три склянки из шести — не провал, но и не победа.

Лис стоял у стены с чистой склянкой в руке, забыв её поставить. Его глаза перебегали от котла к моим рукам и обратно, и я видел, как за этим взглядом работает механизм, который пересчитывал и запоминал всё, что произошло за последние двадцать минут.

— Лис, — сказал я. — Чему ты научился?

Мальчишка моргнул. Подумал.