Данил Чакрунин – Необычная история обычного человека (страница 2)

Школа

Рос я абсолютно обычным ребёнком, пока жизнь не послала мне первое серьезное испытание в пятом классе. Играя после школы в войнушки на ледяных горках, я упал с одной из них, потянув за собой увесистого одноклассника, который свалился прямо на меня. Итог – сложный оскольчатый перелом бедренной кости со смещением осколков. Пять часов операции, двое суток в реанимации, неимоверная боль, на год – стальные пластины в ноге и гипс от подмышек до лодыжки на полгода. Большую часть этого времени я просто лежал, так как встать на костыли в таком гипсе было целым испытанием. Хорошо, что я тогда был ребёнком, который перенёс случившееся гораздо проще, чем бы взрослый я сейчас. Чего не скажешь о моей бедной маме – буквально за несколько месяцев она видимо постарела и осунулась, седых волос на её голове стало больше, на её плечи лёг тяжкий груз заботы о лежачем пациенте дома. Я старался облегчить его как мог, претерпевая боль, пока мама была на работе, чтобы не беспокоить её лишний раз. Через год, когда пластины из ноги достали, я уже мог сам себе делать уколы обезболивающего, чему меня научила мама в детстве, беря с собой на ночные смены в больнице, так как меня не с кем было оставить. В одну из таких смен, мне, пяти-шестилетнему, довелось проехать бок о бок в дежурной «буханке»[2] со свежим трупом, который нужно было завезти в морг перед тем, как подкинуть нас с мамой до ближайшей остановки трамвая. Детская психика воспринимала это на удивление легко. Возвращаясь к перелому, я до сих пор удивляюсь, чем я, неподвижный, занимал себя в эти восемь-девять часов маминого отсутствия. Лежа в гипсе, я учился одновременно с одноклассниками, делал домашнюю работу и на отлично сдал экзамены для перехода в следующий класс (спасибо учителям-альтруистам, которые стараниями моей классной руководительницы бесплатно приходили ко мне заниматься индивидуально).

В школе я быстро понял, что твоя отметка во многом зависит от личных отношений с преподавателем, поэтому стал активно это использовать – был активистом, президентом школы, участником олимпиад, в университете – гордостью факультета, Потанинским стипендиатом и так далее. В моих аттестатах нет ни одной четверки с первого класса по пятый курс, золотая медаль и красный диплом в придачу. Учёба давалась мне легко, хотя иногда и приходилось посидеть за учебником далеко за полночь. Я никогда не был «ботаником», успешно совмещая учебу и досуг с друзьями и кучу хобби.

В шестом классе в соседнем с нами подъезде открылся первый в городе компьютерный клуб. Я «подсел» на это моментально – чудо техники с красочными и динамичными играми, которые будоражили детское воображение и давали выброс дофамина. Почти всегда я не тратил школьные деньги на обед, а просаживал их в клубе. После того, как они (очень быстро) заканчивались, стоял с толпой таких же, как и я, и смотрел из-за спин, как играют другие. Вскоре в таких клубах появилась опция – за фиксированную плату можно было прийти в девять вечера и взять игровой компьютер в аренду на всю ночь. После этого с заспанными красными глазами я отправлялся домой, где мама встречала меня с немым упрёком и укором во взгляде. Однажды, когда я пришёл просить разрешения на очередную ночную «вылазку», мама тихо, но твёрдо сказала мне: «Если ты сейчас уйдешь, то домой можешь не возвращаться». Маме я внял и больше на ночные смены не ходил, но любовь к компьютерным играм у меня осталась, и надолго.

Так как наш семейный бюджет был ограничен, из техники у нас было старое радио, такой же устаревший черно-белый телевизор и приставка «Денди», подаренная мне на десятилетие. О компьютере мечтать и не приходилось. Однажды мы с мамой пришли в гости к её подруге, у которой был интернет (с подключением по телефонной сети с характерным звуком), на котором я впервые в своей жизни вышел в Сеть. У меня с собой на бумажечке был список сайтов для посещения. Но, как только мама с подругой ушли пить чай и разговаривать на кухню, я достал другую бумажку и полез, как вы можете прекрасно догадаться, по порносайтам. Про то, что такое «история просмотров» в браузере и что надо чистить её после себя, я не знал ничего. Помню, как злился, что все фотографии грузились сверху вниз, иногда «застывая» на самом интересном месте. После пары часов таких просмотров я был безумно возбуждён и старательно прятал эрекцию, когда мы прощались перед выходом. Так как по голове после этого дня я не получил, видимо, мамина подруга оказалась понимающей и доброй женщиной.

Отдельной бедой было телевидение – наш «старичок» ловил только первый и второй каналы; о кабельном телевидении речь и не шла. Когда одноклассники обсуждали новые песни и клипы с MTV, я жадно ловил каждую деталь, чтобы быть «в теме». Всё просто взорвалось, когда вышел «Брат 2» – он мгновенно стал главной темой для обсуждения среди пацанов и долго ещё был на слуху. В кинотеатрах у нас его тогда не показывали, можно было посмотреть только на пиратских кассетах. Я сидел и кусал локти, пока не наткнулся на фирму по прокату видеоплееров. Помимо плеера я взял (как помню) двадцать кассет с топ-фильмами, запланировав провести все выходные от рассвета до заката за их просмотром. Каким же было моё удивление и моментально последовавшая за ним злость (на себя, нашу бедноту, несправедливость и весь мир), когда я попытался подсоединить плеер к телевизору – на нём банально не было подходящих разъёмов для подключения новой техники. Было невероятно обидно, до слёз, особенно когда я нёс всё это обратно в пункт проката в тот же день.

Подобные истории обеспечили мне железную мотивацию во чтобы то ни стало выбраться из бедности и вытащить оттуда маму. В остальном я был обычным мальчишкой, которого не волновали вопросы тонких материй и который разве что зачитывался популярной в то время фантастикой.

В подростковом возрасте я очень любил рок, не упуская возможности оттянуться с друзьями на местных рок-концертах. Уровень тестостерона в организме неумолимо рос, а сам он требовал подросткового бунта. Случился тот в середине десятого класса. Стратегически выбрав для этого мой шестнадцатый день рождения (поскольку в этот день сильно ругать не будут), я проколол себе ухо и вставил в него увесистую рокерскую серьгу, весьма нелепо выглядевшую на худощавом подростке. Первым уроком в тот день была история, предмет нашей классной руководительницы. Почти сразу заметив меня в новом «амплуа» рокера (я сидел на первой парте, как любимчик), она молчала секунд пять, а затем неожиданно начала рассказывать про серьги, которые носили древние карфагеняне, римляне и викинги и тех смыслах, которые они в них вкладывали. Я до сих пор, стоя, аплодирую этой женщине, всё понявшей и спасшей меня от позора, легитимизировав ношение серёг в школе, из которой отправляли домой переодеваться, если пришёл не в белой рубашке и галстуке. Так я стал первым президентом школы с серьгой в ухе, бунтарём локального масштаба. Знаю, что потом ещё несколько парней прокололи себе уши. «Объяснять за» (то есть рассказывать, почему ты носишь эту сережку и не гей ли ты случайно) пришлось гораздо больше местной гопоте и неформалам, чем учителям, зачастую с фингалами после таких разговоров на лице.

Помимо знаний, школа преподала мне хороший жизненный урок. Будучи отличником и, что уж говорить, выскочкой (ну хотелось мне хоть чем-то выделиться на фоне богатых одноклассников), я был постоянной мишенью для «буллинга» (травли) со стороны сверстников. Вконец устав от него, после девятого класса я записался в секцию карате. Пока пацаны гоняли в футбол и подкатывали к дворовым девчонкам, я усердно заучивал основные приёмы и удары. В сентябре с первым же, кто решил меня «забуллить», я сам первым полез в драку. После череды таких драк мой главный обидчик был отправлен со сломанным носом в больницу на операцию. Помню, как шёл после этого домой счастливый, с разбитым лицом и весь перемазанный кровью. На следующее утро в школе у директора меня ждал лейтенант милиции. Тогда я узнал, что такое «допустимые пределы самообороны». К счастью, родители мальчика не стали подавать заявление, избавив меня от постановки на учёт в детскую комнату милиции.

В старших классах всё острее становился вопрос: что делать дальше? Масса выигранных олимпиад, конкурсов, дебатов и стеклянный потолок[3] на региональном конкурсе по истории, первое место на котором отдали откровенно слабой девочке, потому что она была представителем «титульной нации», а я – нет. Тогда, в шестнадцать лет, мне стало понятно, что, какими бы мозгами я ни располагал и что бы ни делал, на малой родине мне ничего особо не светит. Естественным решением казалось переехать на родину историческую, благо двоюродный брат с семьёй как раз переехал с российского Севера в небольшой военный городок в соседнем с нами регионе России. Так началась новая глава моей уже самостоятельной жизни, когда после десятого класса я переехал на Алтай. Далее был первый опыт соприкосновения (и тихого ужаса от этого) с российской бюрократией – комичный и не имеющий никакого юридического смысла отказ родной матери от сына с тем, чтобы мой брат смог оформить надо мной попечительство, для того чтобы уже с ним подать на гражданство РФ. Бесконечные очереди, кипа никому не нужных документов, конфеты и коньяк, занесённые в правильные кабинеты, доказывание руководству местной миграционной службы с выдержками из закона на руках, что у меня есть-таки право на ускоренное получение гражданства. На удивление, к бойкому парнишке прислушались, и через полгода заветный красный паспорт был у меня. В общем, жизнь ещё до совершеннолетия научила держать удар и пробивать стены головой. У брата была небольшая ферма и шла стройка дома для родителей. Так что я совмещал учёбу с выгребанием свиного навоза и проведением выходных на стройке. В школе в раскрытые окна часто доносилось мычание коров и крики петухов. Забавный был опыт, конечно.