Данил Чакрунин – Необычная история обычного человека (страница 1)

Данил Чакрунин

Необычная история обычного человека

Предисловие

Несмотря на то, что мне всего тридцать восемь лет на момент написания данной книги, жизнь уже предоставила мне редкую возможность пройти через череду удивительных событий и испытаний. Этот опыт будет полезен для лишенных такого шанса читателей, которые ищут себя и свой путь, а также для тех, кто сейчас борется с глубокой депрессией или какими-то из зависимостей. Моё повествование позволит Вам понять, через что мне пришлось пройти на тернистом пути обретения истинного «я».

Это также книга-мотивация, основанная на личном примере: не сдаваться, даже когда верится, что выхода больше нет. Если Вам кажется, что помочь Вам уже невозможно, если самые близкие утратили веру в Вас, а сами Вы стоите на пороге капитуляции и готовы поставить точку в своей жизни, тогда эта история написана именно для Вас.

Я старался максимально лаконично изложить только то, что имеет прямое отношение к главной теме – поиску своего уникального жизненного пути и тому, как этот путь менял меня; иначе рукопись оказалась бы как минимум вдвое объёмнее.

Отдельную благодарность хочу выразить моей лучшей подруге О., которой, собственно, и принадлежит идея создания этой книги. Она вдохновила меня на начало работы и сильно поддерживала в процессе написания. В общем, О., эта книга посвящается тебе!

В тексте книги присутствуют упоминания о нарк*тических веществах и их употреблении.

За незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление, переработку нарк*тических средств, психотропных веществ или их аналогов предусмотрена уголовная ответственность. Статья 228 УК РФ.

Данная книга ни в коем случае не призывает к употреблению нарк*тиков или как-либо пропагандирует их. Автор выступает категорически против любых нарк*тиков (за исключением случаев медицинской необходимости) и лишь хочет поделиться личным опытом, чтобы читатель сам мог сделать информированный вывод о вреде и последствиях их употребления.

Глава 1. Ранние годы

Пролог

Читая погожими вечерами очередную заданную на лето книгу из серии ЖЗЛ[1] и удивляясь, что же сделало их настолько замечательными, что простому мальчишке-отличнику обязательно нужно про них прочитать вместо того, чтобы гонять с пацанами в футбол во дворе до тех пор, пока в уже опустившихся на город сумерках не раздастся с балкона гневно-взволнованный голос мамы: «Данил, а ну-ка быстро домой!», я не мог и представить, что когда-то мне доведётся описывать жизнь собственную. Нет, конечно, как и любой ребёнок в этом возрасте, я верил в то, что именно мне уготовано удивительное, полное приключений будущее, которое сделает меня уж точно не менее знаменитым, чем тот же Гагарин или Суворов. Однако вера эта быстро улетучивалась по мере того, как в мою детскую жизнь начали входить элементы жизни взрослой.

Появился на свет я на излёте существования СССР в семье простой медсестры, жившей в милом провинциальном городке в предгорьях казахстанского Алтая. Мама родила меня весьма поздно по советским меркам (в тридцать семь лет), для себя, от любимого человека, у которого уже была своя семья. Ему я был безразличен, поэтому и в моей жизни его не было. Спасибо ему, однако же, за то, что поспособствовал выделению маме отдельной квартиры до моего рождения (он был советским чиновником регионального масштаба).

Воспоминания о раннем детстве у меня не сохранились, лента киноплёнки моей памяти начинается лет с шести, когда меня отдали в школу. Мама довела меня до школьной линейки и спросила, запомнил ли я дорогу (минут семь ходьбы от нашего дома), так как в это время завтра ей уже нужно было быть на работе. Я кивнул и уже на следующее утро сам гордо «вёл» себя в школу. На мой взгляд, раньше дети были гораздо более самостоятельными. К примеру, лет в семь-восемь я вместе с дворовыми пацанами уехал зайцем на трамвае на другой конец города, чтобы наесться вкусными яблоками, которые выросли на даче бабушки одного из мальчишек. Так как дорога была неблизкая, время мы не рассчитали, и домой я вернулся уже затемно, в одиннадцатом часу вечера, чтобы застать у нас милиционера, которому мама диктовала мои приметы для объявления в розыск. Ох, и попало мне…

Распространено мнение, что мать-одиночка не может воспитать достойного мужчину. На своём примере могу утверждать, что это не так. Помню, лет в восемь-девять, после того как старшеклассники пару раз окунули меня головой в сугроб, я прибежал домой в слезах с настойчивой просьбой: «Мама, сходи в школу, разберись!». На что мама лаконично ответила: «Ты – мужик, вот иди и разбирайся». Для меня её слова были как холодный душ; я ощутил, что в моей жизни что-то бесповоротно изменилось – пришло понимание того, что рассчитывать можно лишь на себя.

Я искренне и нежно любил свою маму, которая разрывалась между работой, неудачными попытками устроить личную жизнь и воспитанием сына. Наша любовь была абсолютно взаимной; я мечтаю, что смогу когда-нибудь встретить женщину, которая полюбит меня, как любила мама. Ей выпала непростая жизнь, в которой были и горе, и радость, но главной её отдушиной стал я. Мама души во мне не чаяла, но воспитывала при этом строго. Бит я бывал только один раз, когда в восьмом классе решил дома повторить эксперимент из учебника физики с электромагнетизмом, замкнув контакты напрямую в сеть 220 вольт. У нас выбило все пробки и сожгло все предохранители; мама, естественно, была в ярости, потому что у нас стояла «закидушка» – провод из нулевой фазы сети, замкнутый на батарею, который позволял отматывать счётчик электроэнергии обратно; такие много у кого тогда были, поэтому в те годы батареи часто «бились» током при прикосновении; контролёры за «закидушками» охотились безбожно. В остальном же дело обходилось без рукоприкладства – я был ответственный и самоорганизованный мальчик, за которым был нужен минимальный надзор. В шесть лет я сам разогревал себе ужин и жарил утром яичницу, пока мама была в ночной смене, сам ходил в школу, возвращаясь оттуда с пятерками, каждая из которых была моей личной маленькой победой, которой хотелось поделиться с мамой.

Взросление с одним родителем развивает в ребёнке способность считывать и предугадывать его эмоции, так как ты полностью зависишь только от одного конкретного человека. В дальнейшем сформированный эмоциональный интеллект сослужил мне неплохую службу: большинство людей я могу «считать», что называется, с первого взгляда – что человек представляет собой, насколько он умён, можно ли ему доверять и так далее. Те люди, которых я не мог считать или в которых ошибался, оказывались, как правило, самыми интересными людьми, встречавшимися в моей жизни.

Далее меж тем наступили 90-е; слава Богу, те лихие события, которые происходили в России, обошли нас стороной. Но и в этих 90-х было голодное время, и мы по нескольку месяцев обходились без мяса и сахара в доме. Как сейчас помню, однажды мама сварила пельмени (которые я обожал) с рыбным фаршем вместо мясного (банально дешевле). Это было первое разочарование в моей жизни и даже предательство – мама намеренно не предупредила меня, ожидая, что я не почувствую особой разнице во вкусе. С тех пор ненавижу вареную рыбу. Моё положение осложнилось впоследствии тем, что в четвёртом классе я захотел учиться в лучшей школе города, специализированной английской гимназии, где было много детей богатых родителей – местных чиновников и бизнесменов. У одного из наших пятиклассников сотовый телефон появился аж в 1999 году. В то время, когда я ел пельмени из щуки. Его отца, директора местной птицефабрики, правда, год спустя расстреляли из автоматов в рабочем кабинете. Но какое до этого дело детям? Мама в особо тяжёлый момент устроилась на подработку техничкой в сауну поблизости от больницы, работая по шестнадцать часов в сутки. Как-то ночью (как она рассказала мне, уже взрослому) она встретила там отчима моей одноклассницы, который вместе с партнёрами по бизнесу отдыхал с проститутками в сауне. Оба потупили взгляд и сделали вид, что друг друга не знают.

Денежный вопрос всегда стоял у нас особо остро. Что такое деньги и для чего они нужны, я отчетливо понял лет в шесть, когда украл у мамы пятьдесят советских ещё рублей, чтобы купить жвачку в близлежащем ларьке, а потом под грузом вины пришёл к маме покаяться в содеянном. Она объяснила мне, что эти деньги заработаны тяжёлым трудом, и она не забирает их себе, а использует для того, что прокормить нас и обеспечить нашу жизнь; соответственно, воровал я у себя. Всего в жизни, помимо этого случая, мне пришлось воровать дважды: в университетские годы творожный сырок в супермаркете, потому что не ел вторые сутки, и в компьютерном клубе, где я работал администратором, продавая время за компьютером «налево». За эти случаи мне очень стыдно; надеюсь, пожертвованиями, которые я делал после, получилось искупить эту карму. Помню также, как, играя на набережной одной из рек, протекавших в городе, в абсолютно безлюдном месте я нашёл кошелек, где лежала приличная по тем временам сумма. Не зная, что с ним делать, я, запыхавшийся и с гулко бьющемся сердцем, прибежал к маме за советом. Так как возможности вернуть его владельцу объективно не было, мама сказала, что я могу оставить кошелёк и его содержимое теперь моё. Естественно, я сразу же подарил деньги маме.