Даниил Зверков – Последняя королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы (страница 7)
-–
Она шла, и город дышал ей в спину.
Узкие улочки петляли между домами, ныряли в арки, разбегались в разные стороны. Она не выбирала дорогу – ноги сами находили путь, помня карту, которую оставил в её крови Райк.Вот здесь можно срезать через подворотню. Там – засада, лучше обойти. А тут – дом старой торговки, у неё всегда пахнет пирогами и иногда можно стащить краюху.Она шла и чувствовала себя одновременно собой и им. Два сознания, переплетённые в одном теле. Одно – древнее, уставшее от вечности. Другое – короткое, злое, полное голода и страха.Голос Райка звучал в голове, когда она проходила мимо тёмных окон:
«Здесь спят. Здесь не тронут. А там – осторожно, там псы злые».
Она усмехнулась. Псы. Она не боялась псов. Но привычка слушаться чужих советов осталась – теперь уже навсегда.Где-то слева залаяла собака. Где-то справа зазвенела лютня, оборвавшись пьяным смехом. Из полуподвального окна доносился густой запах дешёвого табака и женский визг.Аронелла прошла мимо, не замедляя шага.В кармане звякнули монеты. Она сжала их в кулаке – семь медных, две серебряных. Цена убогой жизни, которую она забрала. Цена входа в этот новый мир.Хватит ли этого на комнату? Райк не знал. Он никогда не снимал комнату. Он ночевал в подвалах, на чердаках, под мостами. Иногда – у женщин, которые пускали за пару медяков.Но ты не Райк, – подумала она. – Ты – Аронелла. Ты была королевой.
Мысль обожгла холодом. Королевой чего? Руин? Памяти? Вечности, которая теперь казалась проклятием?
Она отогнала это.
Впереди, в конце проулка, засветилось жёлтым. «Сломанный якорь». Вывеска – старая, потрескавшаяся, с изображением треснувшего якоря, едва различимым под слоем грязи – качалась на ветру. Из приоткрытой двери валил пар, неслись голоса, пахло жареным мясом и потом.Она остановилась в тени напротив, наблюдая. Входили и выходили люди. Моряки в рваных куртках. Грузчики с мозолистыми руками. Две женщины с ярко накрашенными губами – громко смеялись, но глаза оставались пустыми. Пьяный, которого вышвырнули, и он теперь лежал у стены, пытаясь встать и падая снова.
Обычная таверна. Обычные люди. Обычная жизнь.
Аронелла смотрела на них и чувствовала, как внутри неё поднимается странное, почти забытое чувство – любопытство. Как они живут? О чём говорят? Чего боятся?
Она шагнула вперёд.
-–
Таверна «Сломанный якорь»
Дверь распахнулась, выпуская очередного посетителя. Гул голосов стал громче, отчётливее.Она вошла внутрь. И сразу – волна. Звуки, запахи, лица – всё навалилось разом, заполнило каждую клетку, заставило на мгновение замереть на пороге.Тёплый, влажный воздух. Запах пива, жареного лука, пота, дыма. Гомон, в котором она различала теперь каждое слово, каждую интонацию.
«…корабль из Талмора пришёл…»
«…опять налоги, скоро жрать нечего будет…»
«…ведьмак этот, Каэль, слышали?»
Она двинулась к стойке, лавируя между столами. Люди косились на неё, но никто не остановил. Чужая, бледная, странная – но в тавернах таких хватает.
Хозяин за стойкой – плотный, лысеющий, с лицом, которое видело всё и ничего не боялось – вытирал кружку.
– Чего надо? – буркнул он, не поднимая глаз.
Аронелла положила на стойку серебряную монету.
– Комнату, – сказала она.
Голос прозвучал хрипло, но слова были правильными. Язык слушался.
Хозяин поднял голову, взглянул на неё цепко.
– Надолго?
– Не знаю.
Он хмыкнул, взял монету, кивнул на лестницу.
– Вторая дверь направо. Вода утром. Не шуметь, не драться, не приводить… – он запнулся, глянул на неё ещё раз. – Ладно, сам разберёшься.
Она кивнула и пошла к лестнице.
Скрипучие ступени, узкий коридор, дверь. Она вошла.Комната была маленькой – кровать, стол, табурет, окно, выходящее на крыши порта. Свеча на столе, постель чистая, пол скрипит.Аронелла подошла к окну. Город лежал перед ней – тёмный, живой, шумный. Где-то внизу продолжали пьяные песни, где-то ссорились, где-то торговались.Она смотрела на огни, на крыши, на бесконечное море людей, кишащих внизу, и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое.
Не страх. Не надежда. Не отчаяние.
Решимость.
Она не знала, кто уничтожил её империю. Не знала, остался ли кто-то из её народа. Не знала, что её ждёт в этом новом, чужом мире.Но она знала одно.
Если правда существует – она найдёт её.Даже если придётся пройти через каждого из этих людей.
Глава 2
Сон о Чёрном Шпиле…
Ей снился Чёрный Шпиль. Не тот, что она видела наяву – сломанный, мёртвый, заросший травой и временем. А настоящий. Живой.
Она стояла у высокого окна в своём тронном зале. За прозрачным стеклом, которого давно уже не существовало, плескался лунный свет, заливая серебром бескрайние леса и горные пики. Где-то далеко внизу, у подножия цитадели, горели огни города – тёплые, спокойные, живые.
В зале звучала музыка. Аронелла узнала эту мелодию. Она сочинила её сама много веков назад – для вечеров, когда лорды собирались не для советов, а для того, чтобы слушать. Медленные переливы струн, глубокий голос виолы, редкие аккорды древнего клавесина. Музыка текла по залу, как вода, касаясь каждого камня, каждой колонны, каждого лица.
Лица.
Они были вокруг неё.
Вельзен из дома Таровен сидел у камина, задумчиво глядя на огонь. Рядом с ним – Элира из дома Ноктерис, склонившая голову к плечу, слушающая. Илларис из дома Дракорин что-то тихо говорил соседу, улыбаясь уголками губ. Даже представители Морват – те, кто всегда держались чуть поодаль – и те казались сегодня спокойными, расслабленными.
Никто не говорил о войне. Никто не обсуждал людей или алхимиков. Здесь вообще не было места для таких разговоров.
– Ваше величество, – раздался голос за спиной.
Аронелла обернулась. Молодой вампир, почти мальчик, протягивал ей лист пергамента. На нём были набросаны углём очертания горного хребта – грубо, но с какой-то дикой, первозданной силой.
– Я хочу, чтобы вы взглянули, – сказал он, чуть смущаясь. – Я пытался передать свет.
Она взяла рисунок, всмотрелась. В этом действительно был свет – тот самый, лунный, что лился сейчас за окнами.
– Ты поймал его, – сказала она. – Оставь себе. И продолжай.
Мальчик просиял и отошёл, уступая место другому – тому, кто хотел прочесть новые стихи.
Аронелла слушала, и внутри неё разливалось тепло. Это был её мир. Её творение. Не империя, не власть, не кровь – а вот это: музыка, поэзия, рисунки, разговоры о прекрасном. То, ради чего стоило жить вечно.
Она закрыла глаза, позволяя мелодии унести себя.
А когда открыла – всё изменилось.
Она упала.
Не в бездну – на кровать.
Резко села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Руки вцепились в край тонкого одеяла так сильно, что побелели костяшки. Сон. Это был сон.
Аронелла заставила себя дышать медленнее. Раз. Два. Три.
Комната была маленькой, чужой. Узкая кровать, стол у стены, табурет, окно, за которым уже серел рассвет. Запах дешёвого мыла, сырости и чего-то кислого. Не Чёрный Шпиль. Не тронный зал. Не музыка.
Талирион. Таверна. Каморка.
Реальность.
Она провела ладонью по лицу. Кожа была влажной. Она посмотрела на пальцы – сухие. Не слёзы. Просто пот.
Кто они?
Вопрос всё ещё звучал в голове, бился о стенки черепа, не находя выхода. Тот, который она не успела задать вслух, но который кричал внутри неё всю ночь.
Сератиэль молчал. Даже во сне.
Она закрыла глаза, пытаясь удержать его образ, но он уже таял, ускользал, как вода сквозь пальцы. Осталось только ощущение – пустота там, где раньше было тепло.
Почему ты не сказал?