Даниил Зверков – Последняя королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы (страница 6)

– …опять подняли, говорю тебе. Скоро на хлеб не хватит.

– А ты не бери у него, у Грегора на той улице дешевле.

– Так далеко тащиться…

– Выбирай: ноги или кошелёк.

Аронелла запоминала. Слова, интонации, смыслы. Каждая фраза ложилась в копилку, складывалась в картину нового мира.Она двинулась дальше. Вот лавка мясника. Туши висят на крюках, мухи вьются над прилавком, запах крови – свежей, густой – ударяет в ноздри. Аронелла почувствовала, как внутри шевельнулся голод, но подавила его. Не здесь. Не сейчас.Вот кузница. Грохот молота, искры, летящие во все стороны, раскалённый металл, меняющий форму под ударами. Кузнец – огромный, потный, в кожаном фартуке – орёт на подмастерья, размахивая клещами.Вот телега с рыбой. Запах такой, что прохожие шарахаются в стороны, а возница только смеётся, показывая гнилые зубы.Вот площадь с фонтаном. Женщины набирают воду, болтают, смеются. Дети плещутся в каменной чаше, несмотря на окрики матерей.Вот таверна. Из открытых окон несётся пьяный хор, звон кружек, грубый смех.

Аронелла остановилась напротив, вглядываясь в тёмный проём. «Сломанный якорь» – прочитала она вывеску. Старая, потрескавшаяся, с изображением треснувшего якоря, едва различимого под слоем грязи.Она запомнила это место. Потом двинулась дальше.Чем дольше она шла, тем больше понимала. Мир людей был шумным, грязным, суетливым. Но в этой суете чувствовалась жизнь – настоящая, грубая, неуёмная. Люди рождались, жили и умирали здесь, на этих улицах. Они любили, ненавидели, торговались, дрались, смеялись, плакали. И все они были смертны.

Когда-то она смотрела на них свысока. Теперь она была среди них.Она дошла до конца торговых рядов и остановилась, глядя на то, как солнце медленно опускается за крыши домов.

День угасал. Город менялся.

-–

Ночь

Город переменился.Солнце село быстро – словно провалилось за горизонт, уступив место темноте, которая выползла из всех щелей, из всех подворотен, из всех тёмных углов, где днём прятались лишь тени.Улицы опустели не полностью – но изменились сами лица тех, кто остался. Днём здесь толкались торговцы и хозяйки с корзинами, бегали дети, сновали подмастерья. Теперь по мостовым скользили другие фигуры – быстрые, бесшумные, с глазами, которые привыкли видеть в темноте.Аронелла стояла в тени навеса, наблюдая.Мимо прошли двое – в плащах, с надвинутыми капюшонами. Один нёс длинный свёрток, похожий на меч. Другой оглядывался через плечо каждые несколько шагов. Они скрылись в проулке, даже не взглянув в её сторону.Из таверны напротив вывалилась компания пьяных матросов. Горланили песню, шатались, хлопали друг друга по спинам. Один отстал, привалился к стене, его вырвало прямо на мостовую. Остальные даже не обернулись.Где-то вдалеке закричала женщина – коротко, отрывисто, и крик оборвался. Никто не вышел на помощь. Никто даже не выглянул из окон.Воздух стал другим. Днём он пах рыбой, потом, дешёвыми духами и жареным луком. Теперь к этим запахам примешалось что-то ещё – кислый запах страха, дым подгоревшего мяса, сладковатый дух дешёвого вина и ещё один, едва уловимый, но знакомый.

Запах крови.

Аронелла двинулась вдоль стены, держась теней. Ноги сами несли её туда, где темнота была гуще, где опасность чувствовалась острее. Это был не страх – скорее любопытство хищника, изучающего новую территорию.Она свернула в узкий переулок. Здесь фонари не горели вовсе. Окна домов выходили в переулок глухими стенами – ни одного светлого пятна, ни одного просвета. Только чёрный камень и чёрное небо над головой.Шаги её были бесшумны. Она шла, и тишина смыкалась за ней, не оставляя следов.Впереди послышались голоса. Она остановилась, вжалась в стену, стала частью темноты.

– …сказал, к утру надо. Успеешь?

– А куда я денусь. Заплатят – успею.

– Смотри, если провалишь – сам знаешь.

– Знаю. Не впервой.

Двое. Мужчины. Говорят тихо, но в ночной тишине каждое слово слышно отчётливо.Они прошли мимо – в двух шагах, не заметив её. Один нёс мешок, из которого торчало что-то длинное, похожее на рукоять. Пахло от них дешёвым табаком и ещё чем-то – металлом? кровью?

Аронелла проводила их взглядом и пошла дальше.Переулок вывел её на маленькую площадь. Когда-то здесь, видимо, был рынок – остались каменные прилавки, сейчас пустые, заваленные мусором. В центре – высохший фонтан с разбитой статуей.У фонтана сидели трое. Они не прятались. Сидели открыто, на виду, словно имели на это право. Один крутил в пальцах нож, двое других пили из глиняной бутылки, передавая её по кругу.Аронелла замерла на границе света и тени. Она могла обойти. Могла уйти другой дорогой. Могла раствориться в темноте, и никто бы её не увидел.Но что-то удержало её. Она смотрела на них и чувствовала – эти трое были опасны. Не для неё – для тех, кто слабее. Для тех, кто попадался им в этих тёмных переулках. Они были хищниками.Как и она.Один из них поднял голову, посмотрел прямо в её сторону. На мгновение ей показалось, что он увидел её – но нет, взгляд скользнул мимо, в темноту переулка, и вернулся к бутылке.

– Пусто там, – сказал он. – Никого.

Аронелла выдохнула. И в этот момент сзади раздался шорох.Она обернулась – слишком поздно. Четвёртый возник из ниоткуда, словно вырос из стены. Он стоял в двух шагах, скалясь щербатым ртом, и в руке его поблёскивало лезвие.

– А вот и гостья, – прошептал он.

Те у фонтана вскочили.

– Тихо, – сказал один. – Не шуми.

Они окружили её.

-–

– Слышь, красавица, – сказал тот, что с ножом. – Есть чем поделиться?

Она медленно улыбнулась.

Улыбка вышла странной – не человеческой. Слишком спокойной для той, кого окружили четверо вооружённых мужчин. Слишком холодной.Главный нахмурился, переглянулся с остальными.

– Чего лыбишься? – он шагнул ближе, поигрывая ножом. – Думаешь, пошутили? Снимай всё, что есть. Он протянул руку, схватил её за плечо.

Она даже не вздрогнула.А потом мир вокруг них остановился.Одно движение – короткое, почти незаметное. Она перехватила его запястье, сжала – и кости хрустнули, как сухие ветки. Нож звякнул о камень.Мужчина не успел закричать. Она рванула его вперёд, и он врезался лицом в стену. Удар был такой силы, что камень треснул, а тело сползло вниз, оставляя на стене тёмный влажный след.

Тишина.

Трое оставшихся застыли, не веря своим глазам. Тот, что стоял ближе всех, попятился, выставив перед собой руки.

– Ты… ты что…

Второй развернулся и побежал. Третий – за ним. Их шаги грохотали по пустынной площади, удаляясь, затихая в переулках.Аронелла не стала их преследовать. Она стояла над телом, глядя на него сверху вниз. Шея была сломана. Глаза открыты, в них застыло удивление – он так и не понял, что произошло.Тишина снова сомкнулась вокруг неё. Только где-то далеко, в глубине города, всё ещё слышались крики, пьяные песни, стук колёс. Но здесь, на этой маленькой площади, время словно остановилось.Аронелла опустилась на корточки рядом с телом.Кровь. Тёплая. Живая. Она чувствовала её запах – густой, дразнящий, зовущий. Голод, который она сдерживала весь день, рванулся наружу, захлестнул сознание горячей волной.

Она наклонилась.

-–

Кровь коснулась губ. И мир взорвался.

Это не было похоже на то, что она чувствовала с оленем. Тогда – только страх, тепло, короткая вспышка жизни. Сейчас – всё иначе.Образы хлынули в неё потоком, сметающим все преграды.Она увидела мальчика, бегущего по грязной улице. Худого, босого, с разбитой губой. Он воровал яблоки у торговца и уворачивался от тяжёлой руки.Увидела подростка, который впервые взял в руки нож. Страх, смешанный с восторгом. Кровь на лезвии. Чужой крик.Увидела мужчину, который смеялся, деля добычу с такими же, как он. Потом – другого, с перерезанным горлом, и поняла: это он сделал. Забыл. Пошёл дальше.Увидела женщину, которую насиловали в подворотне. Её крики. Своё безразличие.Увидела себя – её глазами. Странную бледную женщину, замершую на границе света и тени. Красивую. Чужую. Лёгкую добычу. А потом – язык. Слова врывались в сознание вместе с образами, впечатывались в память, становились её частью. Хлеб. Нож. Деньги. Стража. Таверна. Ведьмак. Талирион. Улица. Страх. Боль. Смерть.

Она видела город его глазами – все тропы, все убежища, все опасные места. Знала, где можно спрятаться, а куда лучше не соваться. Знала, у кого можно украсть, а кто убьёт сам.Знала запах дешёвого вина и вкус краденого мяса. Знала одиночество, которое грызло изнутри хуже любого голода. Знала, что его звали Райк. Что ему было двадцать три. Что он ненавидел этот город и не мог из него уйти.И что сегодня он впервые испугался по-настоящему – когда увидел её улыбку.

Аронелла открыла глаза.

Мир вокруг зазвучал иначе. Она слышала разговоры за сотню шагов – в тавернах, в переулках, в закрытых домах. Понимала каждое слово, каждую интонацию, каждый намёк.

«…ведьмак этот, Каэль, говорят, из столицы идёт…»

«…опять налоги, скоро жрать нечего будет…»

«…девку в порту нашли, всю разодрали…»

«…тише ты, стражу позовёшь…»

Язык людей стал её языком.

Она посмотрела на мёртвого Райка. Его лицо уже теряло краски, становилось восковым, чужим.

– Ты был мне нужен, – сказала она тихо. – Спасибо.

Она не знала, зачем благодарит мёртвого. Может, за язык. Может, за жизнь, которую он прожил вместо неё. Может, просто потому, что так делают люди.Она протянула руку и закрыла ему глаза.Потом поднялась.