Даниил Зверков – Последняя королева Ноктиры: Пробуждение Аронеллы (страница 5)

Она оглянулась. Из-за поворота, медленно поднимаясь на небольшой холм, выползала повозка, запряжённая старой лошадью. Она отступила в тень дерева и замерла, наблюдая.

-–

Повозка приближалась. На козлах сидел мужчина – один, без охраны, без оружия. Обычный человек, уставший после долгой дороги. Лошадь шла медленно, понуро опустив голову, словно тоже мечтала об отдыхе.Она могла бы остаться в тени. Могла бы пропустить его и пойти дальше одна. Но ей нужно было знать.

Говорить. Спрашивать. Понимать.

Она шагнула на дорогу.

Лошадь всхрапнула, мотнула головой – учуяла чужую? Или просто устала после долгого пути? Мужчина на козлах натянул вожжи, придержал животное, и повозка остановилась в нескольких шагах от неё.

– Эй! – крикнул он. – Ты чего одна тут? До города далеко, ночь скоро.

Она смотрела на него, не отвечая.

Мужчина спрыгнул на землю. Лет пятидесяти, плотный, с лицом, изрезанным морщинами, какие оставляют ветер и дорожная пыль. Одет просто – холщовая рубаха, залатанный жилет, сапоги со стоптанными каблуками. Руки в мозолях, пальцы грубые, но движения неторопливые, без угрозы.Он подошёл ближе, вглядываясь в неё.

– Ты как здесь оказалась? – спросил он. – Деревня тут ближайшая – миль пять назад, не меньше. Заблудилась, что ли?

Она молчала. Он нахмурился, разглядывая её внимательнее. Взгляд скользнул по бледной коже, по тёмным волосам, по одежде – странной, чужой, непохожей на то, что носят здесь.

– Ты будто из могилы вылезла, – буркнул он себе под нос.

Она не поняла всех слов, но уловила смысл. Могила. Смерть. Он чувствовал в ней что-то не то.Она прижала руку к горлу и покачала головой, изображая немоту.Мужчина выдохнул.

– А, немая, что ли? – лицо его смягчилось. – Ладно, чёрт с тобой. Стемнеет скоро, а тут, сам знаешь, неспокойно.Он оглянулся на повозку, почесал затылок.

– Слушай, давай так. Я в город еду, до Талириона. До темноты как раз успеем, если простоим не будем. Садись, подвезу. А там разберёшься.

Она не двинулась. Он вздохнул, полез в повозку, порылся в мешках и вытащил старый, залатанный плащ.

– Надень, – бросил он ей. – Иначе стража решит, что я тебя похитил. А мне это надо? Мне и так налогов хватает.

Плащ пах лошадьми, сеном и потом – странный, чужой, но не враждебный запах. Она накинула его на плечи. Ткань была грубой, колючей, но тёплой.Мужчина кивнул, удовлетворённый.

– Ну вот, другое дело. А то стоишь, как призрак. Поехали.Он забрался на козлы, махнул рукой, показывая, чтобы она садилась сзади, на мешки.

Она шагнула к повозке, легко, почти бесшумно, запрыгнула на солому. Мужчина обернулся, глянул на неё снова, и в глазах его мелькнуло что-то – удивление? подозрение?

– Ты… – начал он, но не закончил. Махнул рукой. – Ладно, тронулись. Лошадь пошла. Повозка заскрипела, застучала колёсами по камням. Мимо поплыли поля, кусты, редкие деревья. Ветер трепал волосы, нёс запахи травы и пыли.

Она сидела на мешках, смотрела на удаляющийся лес, на дорогу, уходящую вперёд, и слушала, как мужчина ворчит себе под нос, обращаясь то ли к лошади, то ли к ней, то ли просто в пустоту.

– Чёрт бы побрал эти налоги, – бормотал он. – Скоро за воздух платить заставят. Торговля не идёт, товар гниёт, а они всё поднимают и поднимают. А теперь ещё и монстры эти…

Она вслушивалась в его слова, ловя знакомые звуки, складывая их в смыслы. Монстры. Налоги. Торговля. Город.

– И ведьмаки, говорят, не справляются, – продолжал он. – Раньше их боялись, а теперь зови – не дозовёшься. Дороги стали опасные. Вон, третьего охотника нашли в лесу… одни кости.Он обернулся, глянул на неё через плечо.

– Ты хоть знаешь, кто такие ведьмаки?

Она молча покачала головой.

– Ну да, немая… откуда тебе знать, – он усмехнулся. – Ладно, сиди. Приедем – разберёшься.

Повозка покатила дальше.

-–

Лаэн говорил не замолкая. Словно прорвало плотину – слова лились рекой, и остановить их мог разве что приезд на место. Он рассказывал обо всём подряд – о дороге, о лошади, о погоде, о ценах на рынке, о соседе, который купил новую телегу и теперь задаётся.

– Хорошая была лошадь, – кивнул он на свою кобылу. – Лет десять назад. А теперь старая стала, еле тащится. Но продавать жалко. Она как семья.Лошадь прянула ухом, словно понимала, что речь о ней.

Аронелла сидела на мешках, впитывая каждое слово. Язык оживал в её сознании – медленно, но неумолимо. Знакомые корни проступали сквозь нагромождение новых звуков, древние формы угадывались в искажённых словах. Человеческая речь изменилась, но не настолько, чтобы стать совсем чужой.

– Я вообще-то в город по делу, – продолжал Лаэн. – Сын у меня младший, двенадцать лет. Хотел его в ученики пристроить. К сапожнику. Думал, ремесло – оно на всю жизнь. Руки всегда при деле.Он вздохнул, поправил вожжи.

– А теперь налог подняли. Говорят, война может начаться. Какая война – не знаю. Но если война, кому нужны сапоги? Солдатам. А солдатам казённые выдают. Так что, выходит, зря ездил.

Аронелла слушала. Его жизнь была простой, понятной. И такой далёкой от всего, что она знала раньше.

– А ты сама откуда? – спросил он вдруг, обернувшись.

Она покачала головой, прижав руку к горлу.

– Ах да, немая, – он усмехнулся. – Ладно, молчи. Может, оно и к лучшему. Иногда чем меньше болтаешь, тем целее будешь.

Он помолчал немного, потом добавил:

– Ты только это… если в городе кто спросит – скажи, что племянница моя. Дальняя. Из деревни. А то мало ли.

Она кивнула. Он глянул на неё снова, и в глазах мелькнуло то же выражение, что и раньше – смесь любопытства и лёгкого беспокойства.

– Странная ты, – сказал он просто. – Не пойму, что не так. Но не моё дело.

Повозка покатила дальше. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, воздух – прохладнее. Где-то вдалеке, на горизонте, начали угадываться очертания города.Аронелла смотрела на приближающиеся стены и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то, похожее на тревогу.Скоро она увидит их. Людей. Тысячи людей. И никто из них не должен узнать, кто она на самом деле.

-–

Ворота Талириона

Город вырастал из вечерней дымки медленно, словно нехотя.

Сначала появились стены – высокие, сложенные из светлого камня, с тёмными разводами от дождей и времени. Они тянулись в обе стороны, насколько хватало глаз, и в их очертаниях чувствовалась не просто защита, а заявка на вечность. Люди строили основательно.Потом из-за стен поднялись башни – круглые, приземистые, с узкими бойницами. Над ними курился дым – сотни труб, тысячи очагов, десятки кузниц. Воздух ещё издалека нёс запах гари, жареного мяса, рыбы и ещё чего-то сладковатого, незнакомого.

– Талирион, – сказал Лаэн, привставая на козлах. – Главный порт на побережье. Сюда корабли со всего континента приходят. Торговля, грузы, народ… сама увидишь.Он говорил с гордостью, словно город был его собственностью.

Аронелла смотрела, не отрываясь. Когда-то она видела города, перед которыми этот показался бы деревней. Но те города были мёртвы. Этот – жил. Дышал. Гудел тысячами голосов, которые пока ещё сливались в общий, неразборчивый шум.У ворот пришлось притормозить. Дорогу перегораживала опущенная решётка – массивная, кованая, с острыми зубьями внизу. По бокам, у каменных столбов, стояли стражники в кожаных куртках с металлическими бляхами. У двоих – копья, у третьего – меч на поясе и свиток в руках.

– Лаэн, опять ты? – окликнул тот, что со свитком, узнав извозчика. – Сколько можно шляться? Тебе бы дома сидеть, внуков нянчить.

– А если бы ты платил мне за каждый раз, когда я это слышу, я бы уже дворец купил, – отозвался Лаэн беззлобно.

Стражник хмыкнул, глянул в повозку. Взгляд его скользнул по Аронелле, задержался на мгновение дольше, чем следовало.

– А это кто?

– Племянница. Дальняя. Из деревни.

– Немая, что ли? Молчит.

– Немая и есть, – подтвердил Лаэн. – Язык проглотила. Или не знаю, что там у неё. Родители померли, вот к нам везу.

Стражник ещё раз оглядел Аронеллу. Она сидела неподвижно, глядя куда-то в сторону, стараясь не привлекать внимания. Внутри всё напряглось.

– Ладно, проезжай, – махнул стражник. – Но смотри, чтоб без проблем. Если что – я тебя знаю.

– Обижаешь, начальник.

Решётка с лязгом поползла вверх. Повозка тронулась.

Аронелла оглянулась назад. Стражники уже смотрели в другую сторону, к новой повозке, подъезжающей сзади. Никто не провожал их взглядом.Город распахнул перед ней свои объятия.

-–

Она двинулась в толпу, и та сомкнулась за ней, как вода.Никто не обернулся. Никто не задержал взгляда. Она была просто ещё одним лицом в этом бесконечном потоке – бледным, чужим, но недостаточно странным, чтобы привлечь внимание.Улицы Талириона жили своей жизнью. Она шла, впитывая всё – каждое лицо, каждый жест, каждый обрывок разговора. Мир людей оказался куда сложнее, чем она предполагала.Вот торговец рыбой, горланящий во всю глотку, расхваливающий свой товар так, словно от этого зависела его жизнь. Вот старуха, торгующаяся за каждый медяк, сжимающая кошель так крепко, будто боится, что он исчезнет. Вот дети, бегущие между ног взрослых, с криками и смехом, не замечающие ни грязи под ногами, ни опасностей, таящихся в переулках.Вот стражник, лениво жующий пирожок, прислонившись к стене. Вот пьяный матрос, которого двое товарищей тащат в сторону порта, переругиваясь через его безвольное тело. Вот женщина в ярком платке, зазывающая прохожих в дверной проём, откуда тянет дешёвым вином и чем-то ещё, сладковатым, липким.Аронелла смотрела на них и чувствовала себя ребёнком, впервые попавшим в незнакомый лес. Всё было чужим. Всё было новым.Она вышла на рыночную площадь. Здесь голоса сливались в сплошной гул, в котором невозможно было различить отдельные слова. Торговые ряды тянулись в обе стороны, насколько хватало глаз. Овощи, фрукты, мясо, рыба, ткани, горшки, ножи, верёвки – чего здесь только не было.Она остановилась у прилавка с тканями, делая вид, что разглядывает товар, а сам слушала разговор двух женщин, торгующихся рядом.