Даниил Заврин – Борщевик шагает по стране (страница 7)

– А?

– Участковый, говорю, где?

– А?

– Участковый, говорю, где?

– Подростковый?

– Полицейский, говорю, где?! – чуть не заорав, уточнил я, после чего бабка наконец-то поняла, о чем речь.

– Так это тебе туда, милок, – сказала она, указывая своим потрескавшимся от долгой жизни пальцем. – Вон там стоит дом такой синий, там и спит.

– Спит?

– А что ему еще делать?

– Спасибо, бабуль, – поблагодарил я старуху и двинулся в сторону синего дома.

Участковый, как и положено уполномоченным сотрудникам полиции, сидел в синей форменной рубахе, но в совершенно не подходящих для этого шортах, мягко сползавших и оголявших полосатые трусы.

Деликатно кашлянув, я встал у открытой двери и внимательно посмотрел на участкового. Он тоже смерил меня взглядом, на мгновение задержавшись на моей куртке, после чего продолжил что-то писать на своем потертом столе.

– Добрый день.

– Скорее вечер, – досадливо ответил он, пробуя ручку на вкус. – Постоянно не пишет, зараза.

Я огляделся и сделал шаг внутрь.

– Я войду?

– А вы, собственно, кто?

– Мозалев Евгений Петрович. Профессор ботаники из института Ботанических Исследований города Москвы.

– А, тот самый, что на болото ездит, наслышан, – все также смачивая ручку, пробубнил участковый. – И как продвигаются исследования?

– Понемногу. Но меня интересует другое, если честно.

– Что именно?

– Пропажа человека.

– Как интересно, и кто же это?

– Муж Людмилы.

– Ничего себе, как неожиданно, только вот пропал он больше года назад, так что немного ошиблись вы с вашими изысканиями, господин профессор, – улыбнулся щербатой улыбкой полицейский. – В свое время весь лес местный шерстили, ничего не нашли.

– А может, искали не там?

– А где надо?

– Вдоль реки, например, – сказал я и положил бумажник на стол. – Или, на худой конец, на Бледной поляне.

Тут глаза участкового если не вылезли, то, по крайней мере, сильно округлились.

– Откуда это у вас?

– Нашел, – сказал я, от души радуясь произведенному впечатлению. – Резал стебли и вот – кусочек совсем другой истории.

Участковый внимательно оглядел бумажник и, как мне показалось, несколько засомневался в подлинности моих слов.

– Да вы откройте его, откройте, – подбодрил я усатого стража порядка. – Там главное внутри.

– Не положено предметы следствия трогать.

– Что за бред! – заметил я и резко развернул бумажник, отчего служивый странно вздрогнул. – Вот смотрите, фотография жены. Что еще надо для удостоверения подлинности?

– И вправду, – согласился участковый.

– А вас, кстати, как зовут? – спросил я, вспомнив, что милиционер не представился.

– Тимофей Иванович. Старший лейтенант.

– Очень приятно.

– Так откуда у вас эта вещь?

– Бумажник? Нашел на поляне, – повторил я.

– Удивительно, конечно, – странно произнес он.

– Вы лучше скажите, что будете делать? Как я понимаю, вам придется продолжить поиски, ведь тело вы, судя по всему, не нашли?

– Да, не нашли, – почесал голову участковый. – Только сложно теперь возобновить поиски. Тогда столько людей привлекли, а теперь и шум утих, и к делу это не особо пришьешь.

– То есть мне надо было труп найти, правильно я понимаю?

– Лучше не надо, – снова как-то странно сорвалась с уст человека абсолютно не сочетающаяся с его образом фраза. Этакое дежавю от Вадима. С его изысканным «мертворожденным»

– Почему это?

– Страшное зрелище после такого-то времени. Да еще на болоте.

– На реке.

– По мне так болото.

– Неважно. Главное, у вас есть зацепка, муж Людмилы наверняка в последний раз был именно там, – сказал я, тыкая в находку. – Надо срочно провести расчистку и поискать еще следы.

– То есть заняться тем, чем занимаетесь вы? – хитро улыбнулся участковый, возвращаясь в свое изначальное обличье. – Умно, профессор, а я-то думаю, почему вы так воинственно настроены? А вам лишних рук не хватает.

– Что? – вспыхнул я.

– А что? Эту дрянь вырубать хлопотно, а так, глядишь, за день все расчистить можно.

– Вы в своем уме, господин полицейский?

– Более чем. И получше вас разбираюсь, что и когда надо делать со своей работой. Вы лучше продолжайте копать, а поиски людей оставьте мне. И не тревожьте Люду, вы уедете, а ей тут жить. Мало ли, с дуру на поляну попрется.

– Но подождите, поиски человека – это ведь улика! – я ткнул в бумажник.

– Несомненно, только вот улика старая, а значит, спешить смысла нет. Если там и вправду лежит тело, то лишний месяц уже ничего не изменит. А за это время я как раз смогу попытаться насобирать людей. Может и вправду что-то получится с поисками. Да и вы нам поможете, вон, вся деревня гудит от ваших героических усилий, говорят, вы там уже вторую поляну выкорчевали.

– Это большая ошибка – оставлять дело так.

– Да-да, знаю. Вы бы лучше отдохнули перед завтрашним днем, профессор. Ведь, как я чувствую, – участковый посмотрел на небо, – завтра будет довольно солнечно.

– Отдохну, пренепременно, – сказал я, с негодованием спускаясь по ступеням. – И если вдруг что-то найду уже более серьезное, то, скорее всего, вряд ли обращусь именно к вам, стараясь привлечь кого-то повыше.

– А тут нет никого повыше. Здесь я главный инспектор! – крикнул мне вдогонку старший лейтенант.

Я покачал головой и хотел что-то сказать, но вместо этого лишь с удивлением обнаружил, что бумажник участковый так и не взял в руки, продолжая его внимательно разглядывать. Отойдя на несколько шагов, я оглянулся снова. Опять же, бумажник так и лежал на столе, поблескивая своим содержимым.

***

Прогуливаясь по деревне, я не спеша возвращался домой. Пение птичек, запах леса, это невозможно передать словами, это надо ощутить. Ты словно прочищаешь свою душу, вдыхая этот чистый свежий воздух. Но я шел медленно еще и по другой причине. В деревне всегда слухи расползаются с невероятной скоростью, а значит, Людмила уже могла знать о моей находке. Я посмотрел на ее дом. Все же он заметно выигрывал на фоне покосившихся избушек, выдавая свою городскую хозяйку с потрохами.