Один из наших современников, скончавшийся в 1993 году, великий старец Софроний Сахаров рассказывал, как еще в юности он ощутил всю бездонность тьмы, существующей в мире. Действительно, есть страшные глубины черного зла, и мир ими пронизан. И человек только в Боге может найти от них спасение.
Сегодня я купил и прочитал книгу одного нашего современника – мусульманина, который пять лет тому назад принял Святое Крещение. Он рассказывает о схожем опыте. И также архимандрит Софроний (Сахаров) говорил, что мы даже не представляем, какие бездны зла влились в мир с момента, когда человек отпал от Бога.
И вот в этом состоянии человек видит, что день его рождения – это день несчастия. Недаром же серьезные древние религии не приветствуют празднование дня рождения человека. А у христиан, в частности, празднуется день смерти. Когда родился Георгий Победоносец? Неизвестно. Мы знаем только, когда он умер. И это не случайно. В Священном Писании почти не описываются дни рождения, кроме Рождения Христа, поскольку оно является избавлением от тьмы. Господь говорит: Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но, когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир (Ин. 16, 21). Но эта радость смешана с ужасом перед глубочайшей тьмой, в которую человек погружается. Недаром первое, что младенец делает после рождения, – кричит и плачет. Ребенок чувствует, как близка к нему тьма, тень смерти, область проклятого мира.
И более того, Господь практически всем дает такой опыт в подростковом возрасте, когда человек проходит через ощущение бездонной черноты, скрытой от него. Иные люди расценивают этот опыт как повод к саможалению: «Бедный я, несчастный, никто меня не любит, никто меня не ценит, никто меня не уважает». Это извращение благого опыта, такой человек закрывается для реального Бога. А человек, ощутивший скрытую в этом мире реальную тьму, реальное зло, реальное чудовищное проклятие, которое тяготеет над этим миром, – только он сможет взыскать Бога.
Поэтому Иов и начинает с того, что проклинает день своего рождения. Нечто похожее говорит и Иеремия в Книге пророка Иеремии: Проклят день, в который я родился! день, в который родила меня мать моя, да не будет благословен! Проклят человек, который принес весть отцу моему и сказал: «у тебя родился сын», и тем очень обрадовал его. И да будет с тем человеком, что с городами, которые разрушил Господь и не пожалел; да слышит он утром вопль и в полдень рыдание за то, что он не убил меня в самой утробе, – так, чтобы мать моя была мне гробом, и чрево ее оставалось вечно беременным. Для чего вышел я из утробы, чтобы видеть труды и скорби и чтобы дни мои исчезали в бесславии? (Иер. 20, 14–18).
Вот такое точное и справедливое ощущение чудовищной бессмысленности, которая есть в этом мире. Только в глупых советских гимнах пели, что все замечательно, жизнь хороша и прекрасна. На самом деле жизнь без Бога чудовищна и ужасна. Она является злой насмешкой над человеком. И тот, кто это почувствовал, – прикоснулся к первому подлинному слою реальности. Не к последнему, а к первому.
Человек, не ощутивший этого, никогда не дойдет до сути вещей. Глубже всего в этот ужас сошел самый совершенный Человек – Господь. В ту ночь в Гефсимании Он входит в самое средоточие тьмы, Он видит чашу проклятия, которая на Него надвигается, и даже молит Отца, чтобы эта чаша пронесена была мимо Него, потому что Он видит тот ужас и ту смерть, которые царят на земле, и то, что земля ничем не отличается от ада. Об этом также говорит и Иов: проклята та ночь, в которую сказано: зачался человек! День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет! (Иов. 3, 3–4).
Ночь проклятия, ночь рождения в проклятый мир – это ночь, не взысканная Господом. Не потому что рождение само по себе плохо. Плохо – страстное, смертное рождение, плох проклятый мир, в который человек вступает, его отделенность от Бога и смерть, которую он получает в свое рождение.
Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя! Ночь та, – да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев! (Иов. 3, 5–6) В греческом переводе: И пусть примет ее тьма, и тень смертная, придет на нее сумрак. Проклят будет день тот и ночь, пусть постигнет его тьма. Не будет его во днях лета, да не считается в днях месяца. Здесь Иов говорит о том, что есть дни, которые собственно днями не являются. Есть пустые годы, пустые столетия, есть проклятые поколения, есть целые проклятые эпохи. Библия четко говорит, что не всякий день существует. И парадоксы хронологии в Библии во многом связаны именно с этим. Например, в Библии не существует времени отступления Израиля от Бога. Те века, в которые Израиль отступал от Бога, – их просто нет. В Книге пророка Даниила в пророчествах о семидесяти седминах есть удивительный парадокс, там говорится, что в половине седмины будет прекращено жертвоприношение и будет принесен в жертву святой из святых. А потом сказано, что для многих вторая половина седмины заключит союз, откроет Завет. Какая вторая половина седмины? Это как раз последние три с половиной года в конце мира, когда Израиль будет верен Богу. То есть для Бога сейчас Израиля не существует. Сколько веков уже прошло с тех пор? А у Бога нет этого времени. Бог не считает того времени, в котором живет еврейский народ. Месяцы, годы, века, тысячелетия – все они вычеркнуты в глазах Бога, выброшены во тьму. Бог их не взыскивает.
«В ту ночь в Гефсимании Он входит в самое средоточие тьмы, Он видит чашу проклятия, которая на Него надвигается, и даже молит Отца, чтобы эта чаша пронесена была мимо Него, потому что Он видит тот ужас и ту смерть…»
Поэтому Иов и говорит, чтобы Бог не взыскал его ночью, потому что он рождается в смерть. Это опыт неотмирности человека: Иов понимает, что этот мир – не для него, он в этом мире – чужой человек.
Дальше он говорит: О! ночь та – да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье! Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана! (Иов. 3, 7–8) Или славянский перевод: «…Но нощь оная да будет болезнь, и да не приидет на ню веселие и радость, но да прокленет ю проклинаяй той день, иже имать одолети великаго кита…» («И ночь та да будет болезненной и да не придет на нее веселие и радость, но да проклянет ее проклинающий тот день, Тот, Кто имеет одолеть великого кита».) Кто это Такой? Кто одолеет великое чудовище? Господь. Пусть Он проклянет эту ночь рождения, проклянет смерть, которая наступает у человека, пусть Он отделит ее от человека.
Проклясть – значит отделить. Если я что-то проклинаю, значит, я это отделяю от себя. В конце времен Господь скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. 25, 41). «Проклятые» – в смысле отделенные от Бога навсегда.
И Иов говорит: «Пусть эта ночь моего рождения, когда я родился, будет отделена от меня, пусть она уйдет в бездну, я не хочу жить в этом мире, этот мир для меня чужой, я знаю, что за ним какое-то чудовище таится». Действительно, за этим миром скрыты духовно мощные силы. Неслучайно князем космоса называется тот самый великий кит, которого должно одолеть. Он стоит за этим безумием мира, за этой чудовищной смертью, которая разлагает человека, за той гибелью, которая делает человека в духовном смысле распавшимся. Вот это действительно страх и ужас, при виде которого у Иова словно открываются глаза на этот мир. Он видит смерть, которая от него скрыта.
И дальше Иов говорит: Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы (Иов. 3, 9). То же место в другом переводе: «Пусть померкнут звезды той ночью и да сжигает их свет, и да день пусть не придет, и да не увидит она денницы, которая сияет». Или в славянском тесте: «…Да померкнут звезды тоя нощи, да ожидает и на свет да не приидет, и да не видит денницы возсиявающия». То есть никогда над этой ночью мира не поднимется рассвет. Пусть она уйдет в бездну и во тьму, и можно будет наконец покинуть этот мир. Как святой Киприан Карфагенский говорил, что трижды блаженны мученики, потому что они покинули отвратительную бездну мира. Почему же бездна отвратительна? Идет ли речь о материальной вселенной? Нет. Речь идет о том ужасе и проклятии, которое охватило вселенную, в особенности человека, который ближе всего находится к самому «сердцу» проклятия.
Это проклятие охватывает вообще весь тварный космос: мы видим мерзкие примеры убийств, в том числе в животном мире, мы видим взрывы звезд, разложение, гниение и т. д. Это примеры распада во всем мире, но у самой воронки, из которой в мир вошла смерть, стоит человек. Он ближе всего к этой черной бездне. Более того, он в этой пропасти прямо и находится, потому что она вышла из него. Он сам породил эту бездну. И он позвал великого кита в бездну живущую («великого кита» – означает дьявола, раньше великого ангела, а теперь великого убийцу).
Иов продолжает: Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева? Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего (Иов. 3, 11–19). Он видит, что весь мир живых сейчас даже более страшен, чем ад. Это удивительное совершенно описание. В этом мире цари застраивают пустыни, князья собирают сокровища, и при этом они топчут людей. Здесь, в этом мире, царят несправедливость и злоба. Интересно, что в славянском варианте еще более яркий текст: «…ныне убо уснув умолчал бых, уснув же почил бых со царьми и советники земли, иже хваляхуся оружии» («…лучше бы я уснул, замолчал бы, уснул бы, почил бы вместе с царями, и советниками земли, которые хвалились оружием» (Иов. 3, 13–14)). «Хвалились своим оружием» – то есть хвалились своими способностями завоевателей.
