Даниил Светлов – Право на невозможное (страница 5)

Я едва заметно кивнул. Картина складывалась слишком ровно.

— Я сначала не верила, — продолжила она. — Думала, это просто увлечение. А потом он привез это.

Она чуть подтолкнула сверток ко мне — и тут же словно пожалела об этом, снова коснувшись его пальцами.

— Сказал, что это Ловец снов. Что он поможет нам... наладить отношения.

Я невольно усмехнулся, но ничего не сказал.

— Я повесила его у себя дома, — продолжила она уже быстрее. — И сначала ничего не было.

Она на секунду замолчала.

— А потом... начались сны.

Тишина снова стала плотнее.

— Не кошмары даже... хуже. Как будто я не сплю, а где-то еще. И кто-то рядом. Я не вижу, но чувствую.

Она опустила глаза.

— А иногда я просыпалась и не могла дышать. Как будто кто-то сидит на груди. И... — она чуть помедлила, — я начинала думать о нем. Постоянно. Даже когда не хотела.

Я смотрел на нее и уже не сомневался.

Ловец был настроен. Не просто на сны.

На привязку.

— Мы поссорились, — сказала она тише. — Я сказала, что хочу уйти. Что это... ненормально. Он сначала смеялся. Потом...

Она замолчала.

— Потом разозлился, — тихо сказал я.

Она кивнула.

— Он сказал, что я никуда не уйду. Что теперь это уже не от меня зависит. Что с этим... — она кивнула на сверток, — я всегда буду возвращаться.

Она подняла на меня глаза.

— Он сказал, что сделал это не просто так.

— Чтобы я не могла его оставить.

Сказано это было спокойно, без надрыва — и именно поэтому звучало тяжелее.

— Он ударил меня, — добавила она чуть позже.

В кафе было тихо. Где-то за стойкой звякнула посуда, за окном прошла компания туристов — но это всё как будто происходило в другом слое.

Я осторожно развернул сверток.

Ловец оказался именно таким, каким я и ожидал — аккуратным, почти безупречным, с темными перьями и плотной, вязкой структурой внутри, в которой чувствовалась долгая, целенаправленная работа.

Настоящий.

Я провел над ним рукой, не касаясь, и особенно ясно почувствовал, насколько хуже стал воспринимать такие вещи. Раньше это ощущение было бы ярче, чище. Сейчас мне приходилось вслушиваться.

И это мне не нравилось.

— Он не маг, — сказал я, не отрывая взгляда от предмета. — Тот, кто сделал это — да. Но он — нет.

Она посмотрела на меня — и в её взгляде впервые появилась осторожная надежда.

— Значит... это можно остановить?

Я поднял взгляд.

— Да. Можно.

Она медленно выдохнула — как будто только сейчас позволила себе поверить.

Я на секунду задержался.

Я прекрасно знал, что должен сделать дальше. Сообщить. Зафиксировать. Передать.

И так же ясно понимал, что не сделаю этого.

— Я заберу его, — сказал я.

Она кивнула.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она.

Я чуть заметно кивнул.

Когда мы вышли обратно к метро, она неожиданно взяла меня за руку. Это было настолько естественно, что я не сразу понял, что произошло.

Мы шли молча.

Я чувствовал тепло ее ладони и понимал, что не должен позволять себе к этому привыкать.

— Ты позвонишь? — спросила она.

— Позвоню, — ответил я.

Она наклонилась и легко поцеловала меня в щеку.

Потом она исчезла в потоке людей.

1.3

Я остался стоять, глядя, как метро поглощает людей одного за другим, и только потом медленно пошел вдоль Невского, не понимая, куда иду.

Ноги сами вынесли меня к Аничкову мосту.

Я остановился, оперся на перила и посмотрел вниз, на темную воду, которая текла, не обращая внимания ни на людей, ни на город, ни на то, что в нем происходило.

Я достал Ловец.

Он лежал на ладони тихо, почти безжизненно, и если бы я не знал, что это такое, я бы, возможно, принял его за обычную вещь.

И снова — я не чувствовал его так, как раньше.

Я закрыл глаза.

И почти сразу вспомнил голос Глеба.

Сначала — не слова.

Интонацию.

Спокойную, ровную, без нажима, как будто он говорил о чем-то простом, не требующем доказательств.

«Артефакты пылятся в сейфах, пока люди гибнут».

Тогда это прозвучало как одна из его фраз — тех, в которых всегда было больше смысла, чем он показывал.