Даниил Светлов – Право на невозможное (страница 3)

Развернулся — и побежал.

Я бежал, не оглядываясь.

За спиной что-то ударило с глухим треском. Пол дернулся. Стены скрипнули, будто их пытались сложить пополам.

Я вылетел в коридор, поскользнулся, врезался плечом в стену, выровнялся и побежал дальше.

Грохот за спиной нарастал.

Я выскочил во двор, споткнулся, рухнул в лужу, вскочил и побежал, не оглядываясь. Потому что если обернусь — вернусь.

Остановился только метров через сто, когда здание за спиной вздрогнуло и осело, подняв густое облако пыли.

Я стоял на коленях посреди улицы, перед перекошенным фасадом, следил за трещинами, которые медленно расползались по стенам, и не мог дышать. Телефон выпал из рук. Я нашарил его, набрал Контору, услышал спокойный голос оператора и закричал:

— Глеб там! Глеб внутри!

Оператор что-то говорил, но я не слышал. Я смотрел на здание, искорёженное и треснувшее, будто его тряхнуло изнутри, и ждал. Ждал, что Глеб выйдет. Ждал, что он появится из этого надломленного камня, как появлялся всегда — живой, целый, с этой своей усмешкой.

Глеб вышел через десять минут. Из разбитого окна первого этажа, шатаясь, опираясь на стену. В руках он держал артефакт — небольшое зеркальце с потемневшей оправой, уже не дающее четкого отражения. Его одежда была покрыта пылью, лицо — в грязных разводах, будто его вытащили из-под завала, но он улыбался. А вот глаза — нет.

Я подбежал к нему, подхватил под руку и только тогда понял, насколько он тяжелый.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — Глеб кашлянул. — Леня... он не вышел.

— Он... погиб?

— Не знаю. — Глеб посмотрел на догорающее здание. — Может, погиб. Может, ушел через портал. Я не успел закрыть. Артефакт сработал раньше.

Он протянул мне предмет. Тот был легким и прохладным, и я почувствовал, как по руке проходит сухой, едва заметный разряд, будто от резкого порыва холодного воздуха.

— Что это?

— Ключ, — сказал Глеб. — Или часть его. Таких частей четыре.

Он выглядел как старое зеркальце, в котором отражение запаздывало на долю секунды, будто сначала возникало намерение, а уже потом — само действие.

Глеб взял зеркальце обратно. Поднёс к лицу — но смотрел не в него. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле разбитой витрины. Долго. Слишком долго. Потом молча убрал артефакт во внутренний карман.

— Пошли, — сказал он. И добавил уже тише, будто себе: — Вот и встретились.

Мы стояли на пустой улице, смотрели, как приезжают пожарные, как Контора перекрывает квартал, как люди в черном начинают свою работу.

— Денис, — сказал Глеб, когда нас уже усаживали в машину. — Ты спросил меня, почему я не взял группу захвата. Я соврал. Я знал, что это Леня. Я хотел поговорить с ним сам. Хотел... не знаю. Понять.

— Понять что?

— Почему он ушел. Почему не остался. Может, он был прав.

Я посмотрел на наставника. Впервые я видел его таким — уставшим, сомневающимся, почти обычным.

— Ты думаешь, он был прав? — спросил я.

Глеб долго молчал. Вокруг пахло гарью, дождем и чем-то сладковатым — артефактом.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Я не знаю, что правильно, а что нет. Я знаю только одно: ты должен контролировать всё. Свои чувства, свою силу, артефакты. Если потеряешь контроль — потеряешь себя, а если удержишь любой ценой — однажды не узнаешь, кем стал.

— А мы кто после этого? — спросил я тихо. — Хранители? Или тюремщики?

Глеб не ответил. Только усмехнулся краем губ — и отвернулся к окну.

Я смотрел на его спину, на всклоченные волосы, на руки, сжатые в кулаки, и думал: этот человек только что едва не погиб, потерял друга, спас квартал от уничтожения — и все еще не знает, прав или нет.

Я сжал в руке зеркальце.

Оно пульсировало — едва заметно, в такт моей мысли.

— Ты запомнишь этот день, Денис, — сказал Глеб, не оборачиваясь. — Ты просто ещё не знаешь — как.

И вдруг я понял: других вариантов у меня больше не будет. И, возможно, их не было никогда.

Глава 1. Ловец снов

1.1

Двадцать лет спустя.

В конце концов каждый должен заниматься своим делом.

Эта мысль пришла ко мне, когда я стоял в вагоне метро и смотрел на парня, прислонившегося к двери.

Он был невысокий, щуплый, лет тридцати. В зеленой куртке с натянутым на голову капюшоном, из-под которого выбивалась светлая прядь волос.

У его ног стоял большой полиэтиленовый пакет, перетянутый белым скотчем. Он время от времени касался его носком ботинка и бросал быстрые, беспокойные взгляды по сторонам.

В вагоне было душно. Пахло металлом, человеческим потом и чем-то сладковатым, что всегда появляется в замкнутых пространствах, где слишком много людей и слишком мало воздуха. Пассажиры, как обычно, растворились в экранах своих телефонов. В переписках, новостях, коротких видео. Никто не обращал внимания на этого человека.

Я достал телефон и включил анализатор. Стараясь не привлекать внимания — просто проверяю сообщения. Экран медленно налился густым багровым цветом, с темными сгустками и разрывами. Словно внутри него кто-то размешивал плотную, вязкую субстанцию.

Поверх этого вспыхнула надпись:

1st degree Aggression Alert.

Я невольно усмехнулся. Но в ту же секунду телефон разразился громким гитарным риффом. Несколько человек раздраженно оторвались от своих экранов и посмотрели в мою сторону. Я быстро убрал звук — кто-то из наших снова обновил софт без предупреждения.

Лишнее внимание.

Но нужное я уже увидел.

Это была не магия.

Я смотрел на парня внимательнее. Прислушивался не столько к прибору, сколько к себе.

В его поле не было той плотности, той глубины, которая всегда сопровождает артефакты. Это было другое — человеческое, доведенное до предела. Страх и злость сплелись в одну линию и искали выход.

Я сделал несколько спокойных вдохов, выровнял состояние и подошел ближе. Коснулся его руки — легко, почти случайно.

Контакт оказался резким. Как всегда в такие моменты. Чужие эмоции ударили волной: отчаяние, злость, усталость. А где-то под этим всем — тихая, липкая пустота.

— Что у тебя в пакете? — тихо спросил я.

Он замер. Как будто его выключили. Несколько секунд молчал, пытаясь удержаться. Но я чувствовал: эта защита осыпается. Тонкая оболочка трескается.

— Муляж... бомбы, — наконец выдавил он.

В этот момент поезд остановился, двери разошлись, и в вагон вместе с шумом станции ворвался поток воздуха.

И тогда я почувствовал это.

Сначала — как слабое, почти забытое покалывание в позвоночнике, едва заметное, словно кто-то провел холодным пальцем вдоль спины. Потом — тонкую вибрацию, которая поднимается вверх и отзывается в висках, заставляя мир на мгновение сместиться, как будто его чуть повернули под другим углом.

Я медленно повернул голову.

В вагон входила девушка.

Она держала в руках сверток, аккуратно завернутый в бумагу, по форме напоминающий небольшое блюдце или тарелку, и прижимала его к груди так, словно боялась уронить. На ней была светлая футболка и темные джинсы, волосы короткие, аккуратно уложенные.