Даниил Светлов – Инспектор артефактов (страница 3)

Оператор что-то говорил, но я не слышал. Я смотрел на здание — искорёженное, треснувшее, будто его тряхнуло изнутри — и ждал.

Ждал, что Глеб выйдет. Ждал, что он появится из этого надломленного камня, как появлялся всегда — живой, целый, с этой своей усмешкой.

Глеб вышел через десять минут из подъезда — шатаясь, опираясь на стену. В руках он держал артефакт — небольшое зеркальце с потемневшей оправой, уже не дающее чёткого отражения.

Его одежда была покрыта пылью, лицо — в грязных разводах, будто его вытащили из-под завала, но он улыбался. А вот глаза — нет.

Я подбежал к нему, подхватил под руку и только тогда понял, насколько он тяжёлый.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — Глеб кашлянул. — Лёня... он не вышел.

— Он... погиб?

— Не знаю. — Глеб посмотрел на треснувшее здание. — Может, погиб. Может, ушёл через портал. Я не успел закрыть. Артефакт сработал раньше.

Он протянул мне предмет. Тот был лёгким и прохладным, и по руке прошёл сухой, едва заметный разряд — как от резкого порыва холодного воздуха.

— Что это?

— Ключ, — сказал Глеб. — Или часть его. Таких частей четыре.

Зеркальце выглядело как старое — отражение в нём запаздывало на долю секунды, будто сначала возникало намерение, а уже потом — действие.

Глеб взял зеркальце обратно. Поднёс к лицу — но смотрел не в него. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле разбитого окна. Долго. Слишком долго. Потом молча убрал артефакт во внутренний карман.

— Пошли, — сказал он. И добавил уже тише, будто себе: — Вот и встретились.

Мы стояли на пустой улице, смотрели, как приезжают пожарные, как Контора перекрывает квартал, как люди в черном начинают свою работу.

— Денис, — сказал Глеб, когда нас уже усаживали в машину. — Ты спросил меня, почему я не взял группу захвата. Я соврал. Я знал, что это Лёня. Я хотел поговорить с ним сам. Хотел... не знаю. Понять.

— Понять что?

— Почему он ушёл. Почему не остался. Может, он был прав.

Я посмотрел на наставника. Впервые я видел его таким — уставшим, сомневающимся, почти обычным.

— Ты думаешь, он был прав? — спросил я.

Глеб долго молчал.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Я не знаю, что правильно, а что нет. Я знаю только одно: ты должен контролировать всё. Свои чувства, свою силу, артефакты. Если потеряешь контроль — потеряешь себя.

— А если удержишь любой ценой?

Глеб усмехнулся краем губ.

— Тогда однажды не узнаешь, кем стал.

Он помолчал.

— Артефакты пылятся в сейфах, пока гибнут люди.

Я посмотрел на его руки — сжатые в кулаки, на сбитые костяшки, на пыль под ногтями.

— Ты запомнишь этот день, Денис, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты просто ещё не знаешь — как.

И в этот момент я ещё не знал, что он уже начал меняться.

Глава 1. Ловец снов

1.1

Двадцать лет спустя.

В конце концов каждый должен заниматься своим делом. Эта мысль пришла ко мне, когда я стоял в вагоне метро и смотрел на парня, прислонившегося к двери.

Он был невысокий, щуплый, лет тридцати. В зеленой куртке с натянутым на голову капюшоном, из-под которого выбивалась светлая прядь волос. У его ног стоял большой полиэтиленовый пакет, перетянутый белым скотчем. Он время от времени касался его носком ботинка и бросал быстрые, беспокойные взгляды по сторонам.

В вагоне было душно. Пахло металлом, человеческим потом и чем-то сладковатым, что всегда появляется в замкнутых пространствах, где слишком много людей и слишком мало воздуха. Пассажиры, как обычно, растворились в экранах своих телефонов. В переписках, новостях, коротких видео. Никто не обращал внимания на этого человека.

Я достал телефон и включил анализатор. Стараясь не привлекать внимания — просто проверяю сообщения. Экран медленно налился густым багровым цветом, с темными сгустками и разрывами. Словно внутри него кто-то размешивал плотную, вязкую субстанцию.

1st degree Aggression Alert.Поверх этого вспыхнула надпись: Я невольно усмехнулся. Но в ту же секунду телефон разразился громким гитарным риффом. Несколько человек раздраженно оторвались от своих экранов и посмотрели в мою сторону. Я быстро убрал звук — кто-то из наших снова обновил софт без предупреждения.

Лишнее внимание. Но нужное я уже увидел. Это была не магия. Я смотрел на парня внимательнее. Прислушивался не столько к прибору, сколько к себе.

На секунду задержался, проверяя ощущение. Раньше в таких моментах я не проверял — просто знал.

В его поле не было той плотности, той глубины, которая всегда сопровождает артефакты. Это было другое — человеческое, доведенное до предела. Страх и злость сплелись в одну линию и искали выход.

Я сделал несколько спокойных вдохов, выровнял состояние и подошел ближе. Коснулся его руки — легко, почти случайно.

Контакт оказался резким. Как всегда в такие моменты. Чужие эмоции ударили волной: отчаяние, злость, усталость. А где-то под этим всем — тихая, липкая пустота.

— Что у тебя в пакете? — тихо спросил я.

Он замер. Как будто его выключили. Несколько секунд молчал, пытаясь удержаться. Но я чувствовал: эта защита осыпается. Тонкая оболочка трескается.

— Муляж... бомбы, — наконец выдавил он.

В этот момент поезд остановился, двери разошлись, и в вагон вместе с шумом станции ворвался поток воздуха.

И тогда я почувствовал это. Сначала — как слабое, почти забытое покалывание в позвоночнике, едва заметное, словно кто-то провел холодным пальцем вдоль спины. Потом — тонкую вибрацию, которая поднимается вверх и отзывается в висках, заставляя мир на мгновение сместиться, как будто его чуть повернули под другим углом.

Я медленно повернул голову. В вагон входила девушка. Она держала в руках сверток, аккуратно завернутый в бумагу, по форме напоминающий небольшое блюдце или тарелку, и прижимала его к груди так, словно боялась уронить. На ней была светлая футболка и темные джинсы, волосы короткие, аккуратно уложенные.

Во всем ее облике было что-то спокойное, почти домашнее — если бы не выражение лица: растерянное, чуть испуганное, как у человека, который сам не понимает, что с ним происходит.

И это ощущение стало чётче. Она медленно подняла взгляд и посмотрела прямо на меня — как будто уже знала, куда смотреть. Мне показалось, что она смотрит не на меня, а куда-то глубже, словно пытается разглядеть то, чего там быть не должно. Это было слишком знакомо, чтобы я мог просто проигнорировать.

Она не просто чувствовала происходящее — она почти понимала его, но сама этого боялась.

Мне не нужно было смотреть на экран. Я и так знал. Артефакт. И в тот же момент пришло другое, более неприятное, от которого внутри стало холоднее.

Я чувствовал его слабее, чем должен был. Раньше это было иначе. Я стоял и пытался поймать это ощущение, как человек, который слышит знакомую мелодию, но не может разобрать ни одной ноты — хотя раньше знал её наизусть.

И вдруг с неприятной ясностью я подумал, что если это не остановится, то однажды я просто перестану чувствовать их вовсе — и тогда весь этот мир, в котором я существовал столько лет, закроется для меня так же внезапно, как когда-то открылся.

Я открыл глаза. Девушка уже прошла внутрь вагона и села недалеко от меня, все так же прижимая к себе сверток. На щеках у нее были заметны следы размазанной туши, и это было слишком человеческим, слишком простым для того, что она держала в руках.

В этот момент парень в куртке дернулся, словно очнулся от сна, схватил свой пакет и выскочил из вагона, растворившись в потоке людей.

Я даже не посмотрел ему вслед. Сегодня он никого не убьет. А завтра — это уже не моя история. Моя история сидела сейчас в нескольких шагах от меня, держала в руках предмет, который не должен был здесь находиться, и смотрела в окно, как будто надеялась увидеть там ответ.

Я достал телефон, взглянул на экран. Он загорелся багровым. Я тихо выдохнул и убрал его обратно в карман. Такие вещи не носят в метро. Их не передают из рук в руки, как сувениры. Они либо лежат под контролем, либо уже работают — и тогда вокруг них всегда есть след.

Я посмотрел на нее внимательнее и поймал себя на мысли, что в ее лице нет ничего из того, что я привык видеть у людей, связанных с такими предметами. Ни надменности, ни скрытой агрессии, ни холодного расчета. Только усталость и растерянность.

И это почему-то тревожило больше. Я подошел.

— Здравствуйте, — сказал я спокойно. — Меня зовут Денис. Я могу вам помочь с этим предметом.

Она вздрогнула, как будто ее выдернули из мыслей, и подняла на меня глаза.

В них было сразу несколько чувств — недоверие, страх и что-то еще, что появляется только тогда, когда человек очень хочет поверить, но не решается.