Даниил Светлов – Инспектор артефактов (страница 11)

Она усмехнулась, ткнулась носом мне в шею.

И тут я поднял голову.

В дверях стояла Василиса. Смотрела на нас. Я не знал, как долго она там — может, всё это время.

— Василиса, ты что? — сказал я тихо.

Она перевела взгляд с Насти на меня, вздохнула и поплелась в коридор.

Мне стало неловко.

— Она обычно спит в прихожей, — пробормотал я.

Настя тихо рассмеялась.

— Денис, твоя собака только что нас осудила.

— Она ревнует, — буркнул я.

— Пусть ревнует, — Настя уткнулась носом мне в плечо. — Я уже решила.

1.7

Утром я проснулся от того, что Настя сидела на краю кровати и смотрела на меня. Не пугающе, как Василиса тогда. Тихо. Внимательно.

— Ты чего? — спросил я сонно.

— Слушаю, как ты дышишь, — сказала она. — Ты во сне иногда задерживаешь дыхание. Мама говорила, это от того, что в детстве некому было положить руку на грудь и успокоить.

Я сел.

— Откуда ты знаешь про моё детство?

— Ниоткуда, — Настя пожала плечами. — Просто чувствую. Можно, я теперь буду спать с тобой? Не только поэтому. Но чтобы руку класть. Если ты не против.

Я не нашёл слов. Вместо этого лёг обратно и сам положил её ладонь себе на грудь.

— Не против, — сказал я.

За окном шумел город.

Где-то в Саратове через несколько часов зазвонит телефон, и Настя скажет маме: «Всё хорошо, мам. Правда».

И это почти будет правдой.

Почти.

1.8

Когда Настя переехала ко мне, она довольно быстро взялась за порядок. Из дома исчез привычный хаос: вещи перестали лежать где попало, на окнах появились занавески, утреннее солнце больше не било в глаза. Посуда вдруг стала вымытой и аккуратно расставленной, холодильник заполнился нормальной едой, а в ванной и шкафах появился лёгкий, непривычный, но на удивление приятный запах.

Я начал рассказывать ей о своей работе — без лишних деталей. О том, что я инспектор по поиску и изъятию артефактов и работаю на организацию, которую для простоты называю Конторой. Настя слушала с искренним интересом и задавала слишком много вопросов. Иногда это начинало меня раздражать — не сильно, но ощутимо.

Меня раздражает, когда посторонние рассуждают о «мистическом». Никакой магии в мире нет — есть только знания. Одни — общепринятые, другие — скрытые, куда более сложные. И, по-видимому, когда-то решили, что вторые лучше не делать доступными для всех.

Однако дело было даже не в этом.

С самого начала у Насти не заладилось с Василисой. Точнее, у Василисы с Настей. Несмотря на все попытки проявить заботу и расположение, собака держалась настороженно. Она не рычала и не проявляла агрессии, но внимательно следила за каждым её движением, будто пыталась понять, кто появился в доме и представляет ли угрозу.

И, пожалуй, именно тогда я впервые всерьёз задумался о том, что в этой истории что-то не сходится. Потому что Василиса никогда не ошибается. А значит, я что-то пропустил.

Значит, придётся рассказать, кто такая Василиса. И как она вообще оказалась у меня.

Глава 4. Василиса

1.1

Я всегда хотел завести домашнего питомца. В той, прошлой жизни у меня были кошки, хомячок и даже собака. Но в этой жизни я не мог себе этого позволить: некоторые командировки длились месяцами, и оставить животное было не на кого. Мы в ответе за тех, кого приручили — и я слишком хорошо понимал, что не смогу нести эту ответственность как следует.

Поэтому я привык жить один, без лишних привязанностей, которые могут обернуться проблемой в самый неподходящий момент.

По протоколу она вообще не должна была остаться в живых.Василиса в эту систему не вписывается. Она не должна была оказаться у меня дома. И всё равно сделал по-своему.Я знал это в тот момент, когда взял её. Случилось это так.

1.2

Большинство заданий проходит в привычном нам измерении: подготовился, выехал, сделал. Но иногда — крайне редко — мы работаем на границе миров или за её пределами. Устранением аномалий занимаются другие — своего рода спецназ: люди и не только, которые не боятся ни Бога, ни чёрта. Я же работаю с последствиями. С артефактами. В Конторе каждый делает своё дело. Именно с такого задания всё и началось.

Несколько лет назад на перегоне питерского метро произошёл прорыв. Какой-то идиот украл атам — ритуальный нож — и, уходя от инспектора, разрезал им пространство. Ушёл в другое измерение. Портал остался открытым.

После этого на перегоне начали происходить странные вещи. В темноте туннеля что-то видели. Однажды поезд пошёл со скрежетом. А на крыше вагона нашли следы — то ли зубов, то ли когтей, будто кто-то пытался прогрызть металл.

Информация ушла в Контору. На ликвидацию отправили группу разведки, к которой прикомандировали меня.

Ночью, после закрытия метро, мы спустились на перегон. Со мной были Олег Григорьев и двое его парней — сапёр Сергей и Антон, библиотекарь Конторы. Олега я знаю давно: надёжный, из тех, на кого можно положиться без лишних слов. Сергей шёл ровно, как по плацу, даже в этой сырой дыре, а Антон — молча, редко смотрел под ноги, больше по сторонам, будто сверял происходящее с чем-то у себя в голове. Парни были экипированы по полной и шли тяжело, глухо ступая по рельсам.

Я нёс свой обычный арсенал — чемоданчик. У каждого инспектора он есть, и у каждого свой. Что внутри, не знает никто — даже в Конторе предпочитают не задавать лишних вопросов. Чемоданчик — это набор выживания. Чем лучше он собран, тем выше шансы выбраться.

Мы шли медленно, останавливаясь после каждого шороха. Все помнили о следах на крыше вагона. В какой-то момент из глубины туннеля раздался гулкий вой. Мы почти одновременно схватились за оружие. Несколько секунд ничего не происходило, только неприятное ощущение под рёбрами не давало расслабиться. Звук затих. Мы переглянулись, но никто ничего не сказал — мало ли какие звуки бывают в пустых туннелях.

Двинулись дальше, осторожнее, чем раньше.

Прибор в руках Олега коротко пискнул. Мы остановились. Антон прищурился, будто прислушиваясь к самому пространству.

— Здесь, — тихо сказал он. — Слои расходятся. Видите, как воздух «плывёт»?

Я открыл чемоданчик, достал изогнутый керамбит, привезённый из Непала, и осторожно провёл им по воздуху сверху вниз. Материя разошлась, как плохо приклеенные обои, из разреза потянуло холодом и сыростью.

— Идём, — сказал Олег, надевая респиратор, и шагнул первым.

1.3

Миры не соприкасаются резкими границами, как в фильмах. Реальность перетекает постепенно. Сначала мы оказались в лабиринте: стены из серого бетона напоминали коллектор — слишком ровные для естественного образования, но уже не совсем привычные. Олег бросил на пол пригоршню бусин — если поблизости есть жизнь, они её найдут. Бусины раскатились по полу, исчезая в ответвлениях, будто их кто-то позвал. Прибор не показывал ни газа, ни радиации. Мы сняли респираторы. Воздух был густым, влажным, с запахом плесени и сырого камня.

Через несколько шагов бетон исчез. Стены стали неровными, пещерными, с потолка капало, в нишах угадывались сталактиты.

— Выключите фонари, — сказал Олег.

Мы выключили. Глаза привыкли, и стало видно: жидкость на стенах светилась блекло-зелёным. Её едва хватало, чтобы различать путь на несколько шагов.

— Чёрт знает, куда мы попали, — тихо сказал Олег и снова включил фонарь.

— У нас гости. Трое. Приближаются. Бусины засекли.Девайс в его руках снова пискнул. На экране несколько точек двигались странно — то плавно, то с резкими скачками. Я хотел возразить, что гости здесь скорее мы, но не успел.

Они появились через несколько секунд. Я видел многое, но этих запомнил сразу. Три твари — массивные, искажённые, будто собранные из несовместимых частей. Пасти с несколькими рядами зубов, когти, впивающиеся в камень, холодные хищные глаза. Увидев нас, они остановились и замерли, будто изучая.

А потом начали меняться. Одна раздалась вширь, кожа покрылась бронёй, выступили шипы, пасть раскрылась шире возможного. Вторая вытянулась, стала обтекаемой, из спины прорезались перепончатые крылья. Третья исчезла — растеклась по стене, сливаясь с камнем.

— Метаморфы, — сказал Антон сухим, почти лекционным голосом. — Похоже на архив «К-12». Если это они… легко не будет.

— Демоны второго типа.Я включил анализатор на телефоне. Экран вспыхнул тёмно-багровым. Первая тварь сорвалась с места почти без разгона. Парни открыли огонь, но пули лишь сбивали её движение, не давая остановить. Она шла прямо на нас — тяжело, упрямо, как таран.

Мы начали расходиться, но не успели. Она врезалась в Олега и сбила его с ног. Его отбросило на влажный, неровный камень, удар глухо отразился под сводами. Почти сразу я услышал характерный, неприятный хруст.

Тварь сомкнула пасть на его ноге.

Олег коротко выругался и, не теряя времени, всадил нож ей в шею почти по рукоять. Лезвие вошло, но тварь не отпустила — только сильнее сжала челюсти.

Я оказался рядом через секунду. Ударил ножом — почувствовал сопротивление, как будто рублю не плоть, а что-то более плотное. Второй удар, третий — и только тогда хватка ослабла.