Даниил Светлов – Инспектор артефактов (страница 10)

Боялся, что она увидит меня настоящего: того, кто спрятал Ловец на кладбище, кто соврал в отчёте, кто сломался пять лет назад и до сих пор не починился.

И поймёт, что правильно сделала.Я боялся, что она отвернётся. И это было хуже.

В среду вечером она пришла сама.

Без звонка.

Я раскладывал на кухне травы — простой ритуал очищения, ничего опасного. Василиса встретила её тихим, осторожным лаем, словно не сразу поняла, кто пришёл.

И не подходила ближе.

Я не успел спрятать пучки полыни и зверобоя.

Настя стояла в дверях кухни, молча. И не заходила. Смотрела на травы. На меня. На собаку.

Слишком долго. Как будто ждала, что я сам что-то скажу.

1.5

Она осталась.

Мы сидели на кухне. Полынь пахла сухо, Василиса тихо лежала в углу и переводила взгляд с меня на Настю, как судья на теннисном матче. Я достал чайник, заварил чай — обычный, без магии. Поставил перед ней кружку и сел напротив.

— Ты права, — сказал я тихо. — Я боюсь. Не за тебя. Боюсь, что ты увидишь, кто я на самом деле.

Она не отводила взгляда.

— Я уже видела. На рисунке. Ты стоял на коленях в луже. Ты был разбит. Но не сдался. Иначе тебя бы там не было.

— Это было двадцать лет назад, — сказал я. — Я был другим.

— А сейчас какой? — тихо спросила она.

Я промолчал.

Потом встал, подошёл к полке, достал старую фотографию в потёртой рамке. Протянул Насте. Она взяла, посмотрела.

— Это мои родители, — сказал я глухо. — Их нет. Давно. Я не хочу об этом говорить. И никогда не хотел.

Настя не спросила «как?» и «почему?». Не полезла с сочувствием. Просто положила фотографию на стол и накрыла мою ладонь своей.

— Спасибо, что показал, — тихо сказала она.

И это было страшнее любых расспросов.

Мы долго молчали.

Потом она вдруг встала, подошла к моему шкафу, достала оттуда второй плед — тот, что лежал на верхней полке, — и молча укрыла мне плечи.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Настя. — Мне кажется, тебя давно никто не укрывал.

Я хотел усмехнуться, но не смог.

Потому что она была права.

Я подошёл к двери и позвал Василису. Она подбежала, я провёл рукой по её ошейнику — привычное движение, проверка поля. Всё держалось.

— Она не просто собака, — сказал я Насте. — Она — щит. Чувствует артефакты за версту. И иногда — тех, кто с ними связан.

Я посмотрел на Настю.

— Я не могу убрать твой дар. Но могу дать тебе защиту.

Я сел рядом и показал простое дыхательное упражнение — то, которое когда-то показал мне Тензин. Три вдоха, задержка, выдох через рот. Фокус на точке между бровями.

— Когда видения становятся слишком сильными, — сказал я, — делай это. Это не отключает дар. Но он перестаёт управлять тобой.

Настя повторила. С первого раза — неровно, со второго — лучше.

— Спасибо, — сказала она.

И в её голосе звучала не только благодарность, но и уверенность.

Мы пили чай.

Настя вдруг встала, открыла мой холодильник, молча покачала головой (там были только яйца, масло и полбанки томатной пасты) и написала в телефоне список.

— Ты что делаешь? — спросил я.

— Составляю меню. Ты вообще не готовишь? Это не критика, — добавила она быстро. — Это констатация факта.

— Готовлю.

— Ты умеешь перебиваться, — поправила Настя. — Это разные вещи.

Она подошла, поправила у меня на шее ворот футболки и сказала:

— Денис. Я не твоя мама. Но я могу хотя бы купить тебе нормальный ужин. Разреши.

Я кивнул.

Потому что отказать этому тону было невозможно.

1.6

Мы сидели на диване. Я взял её за руку — просто держал, гладил большим пальцем ладонь. Настя подняла глаза.

На мгновение мне показалось, что она смотрит на меня так, как смотрит на чистый лист перед первым уроком — изучающе, терпеливо, без страха ошибки.

— Поцелуй меня, — тихо сказала она. — Только долго.

Я притянул её к себе. Сначала в лоб, потом в щёку, потом в уголок губ. Поцелуй был медленным, с паузами. Настя запустила пальцы мне в волосы.

— Теперь можно, — сказала она почти неслышно.

Я взял её за руку и повёл в спальню.

Там, у кровати, я обнял её. Мы упали на постель. Она тихо ахнула и рассмеялась прямо в губы.

— Тяжёлый, — прошептала она.

— Встать?

— Не смей.

И больше я не спрашивал.

А потом была только темнота, её дыхание у моего уха, пальцы, сжимающие мою спину, и тишина, которая говорила громче слов.

Когда всё закончилось, мы лежали молча. Я — на спине, она — головой у меня на плече. Её ладонь замерла у меня на груди.

— Ну что, — сказала она хрипловато. — Твой загадочный музей всё ещё не хочет меня видеть?

Я рассмеялся. Прижал её крепче.

— Музей передумал.