Даниил Старчуков – Уроки французского (страница 15)

Последние метры – сквозь боль.

Пальцы касаются плитки – резкий выдох под водой. Выныриваю, жадно глотаю воздух. Николя рядом – его ладонь с размаху хлопает по моей.

Я продолжаю жадно хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ныряю, выпускаю пузыри, всплываю – цикл повторяется, пока жжение в лёгких не стихает. Выбираюсь по лестнице, тяжёлые капли воды стекают по телу.

На табло загораются результаты. Николя уже подпрыгивает на месте, его лицо искажено дикой гримасой триумфа. Мы медленно смыкаемся вокруг него – все знают, что сейчас произойдёт.

– СОСАТЬ! УРОДЫ! СОСАТЬ! БЛЯДЬ! – его рёв эхом разносится по залу.

Ребята молниеносно реагируют: один зажимает ему рот ладонью, другие волокут его к выходу. С трибун раздаётся серебристый смех – Виолетта буквально катается от хохота, её голос звенит над общим гулом.

Моё имя на четвёртой строке. Всего не хватило шага до пьедестала…

Отойдя в сторону, беру у тренера камеру. Пересматриваю заплыв снова и снова: безупречный старт, ровный гребок, и.… проклятый разворот! Нога скользит, драгоценные секунды утекают сквозь пальцы.

Сажусь на скамейку. Не замечаю, как рядом опускается Таль.

– Всё будет хорошо, – её голос тихий, но твёрдый. Тёплая ладонь ложится на мою спину. – Не съедай себя.

Разворачиваюсь и внезапно обнимаю её, прижимая мокрую голову к плечу. Она не сопротивляется.

Мы застываем в этом положении, теряя счёт времени, пока резкий всплеск не взрывает тишину.

Жан-Клод.

Он падает с тумбочки в неестественной позе – в замедленном повторе чётко видно, как нога цепляется за край, как плоть рвётся о крепление. Вода мгновенно розовеет.

– Фальстарт! – несётся голос судьи.

Команда бросается к нему. Медики уже здесь – перевязывают кровавый разрез на икре. Жан-Клод бледен, но пытается улыбнуться:

– Перепутал гудки… Показалось, что уже…

Тренер Бонне подходит, изучает перевязку, затем его лицо. Жан-Клод пробует встать – и сразу хромает.

Мы окружаем товарища, хлопаем по плечам, сыплем ободряющие слова – но его глаза пусты. Он смотрит на воду, где уже готовятся к следующему заплыву, и я понимаю: сейчас никакие слова не помогут.

Время несётся, как сорвавшийся с рельсов паровоз. Вот я снова в воде, вот уже вылезаю – и вот уже наступает час главного испытания: командного заплыва на тысячу метров.

В раздевалке висит тяжёлое молчание. Все переглядываются, избегая произнести вслух роковой вопрос: кто заменит Жан-Клода? Кто сможет вытянуть эту ношу?

Взгляды невольно скользят к тренеру. А он… смотрит прямо на меня. Твёрдо, без колебаний.

– Матисс, – бросает Бонне, и в этом слове – весь приговор судьбы.

Я застываю. В горле пересыхает, страх борется с любопытством – и терпит поражение.

– Тренер… – начинаю я шёпотом, затем голос набирает силу. – Почему я? У меня средние результаты. Николя быстрее, у Себастьяна техника чище…

Бонне морщится, будто ожидал этого вопроса.

– Матисс, – его ладонь ложится на моём плече. – Ты умеешь играть в долгую. Твои результаты – Да, средние. – Его взгляд прожигает насквозь. – Но только ты не ломаешься, когда на тебя давят.

Поворачиваясь к команде, он обрубает каждое слово:

– Николя – спринтер. Он рассыпается, когда его обходят. У Себастьяна техника, но нет скорости – он не умеет рвать изо всех сил, когда это нужно.

Тишина. Взгляды встречаются – и кивают. Приговор подписан.

«Командам приготовиться к заплыву на тысячу метров!»

Бонне сбивает нас в тесный круг. Его знаменитые «волшебные подзатыльники» должны бодрить. Но мне только хуже – в груди вырастает свинцовая глыба.

– Ты будешь стартовать и финишировать, – шепчет Николя, и в его взгляде читается мольба: «Просто держись мы в тебя верим».

А дальше всё как в дурном повторяющемся сне: я снова на стартовой тумбе, снова проплываю свои двести метров. Когда касаюсь стенки, в воду с плеском врывается Луи. Из последних сил выползаю из бассейна – тело отказывается слушаться, в глазах темнеет.

В отдалении вижу, как Николя, что-то яростно доказывает Виолетте. Хочу крикнуть, чтобы заткнулся, но тренер опережает меня – его увесистый пинок отправляет Николя прямиком к стартовой тумбе. Тот на ходу натягивает очки и с разбега ныряет в воду.

Мы отстаём. Всего на полкорпуса, но в профессиональном плавании это – пропасть.

Пьер-Люк сменяет Николя. Я механически иду к тумбе – ноги будто чужие, сознание отключено. Кто-то машет мне с трибун – не вижу, не слышу.

Я больше не человек. Я – чистая ярость, сжатая в мышцах, я – последний рывок отчаявшегося зверя.

Очки. Раскачка. Пьер-Люк касается стенки – и я уже лечу в воду.

Щелчок.

Что-то рвётся внутри. Вода больше не сопротивляется – она расступается. Техника? Дыхание? Неважно. Только эти секунды, когда каждый сантиметр даётся кровью.

Финиш впереди. Последний метр – и я бьюсь головой о кафель, вырывая победу у соперника.

Тишина.

Потом – рёв.

На табло вспыхивает: ВТОРОЕ МЕСТО.

Наша команда сходит с ума – мы орём, обнимаемся, прыгаем в воде. Николя хватает меня в охапку и кружит, пока не падаем от истощения. Где-то смеётся Виолетта, Таль машет нам, сияя.

В этот момент понимаю – я не просто выиграл серебро. Я преодолел себя.

Награждение прошло по отработанному сценарию. Мы получили массивный кубок, медали с грамотами и стандартные рукопожатия от организаторов. Серебро холодно поблёскивало на шее, но в груди горело нечто большее, чем просто гордость.

Таль подошла ко мне, когда мы уже собирали вещи.

– Ну что, чемпионы? – улыбнулась она, вертя в руках мою медаль. – Что будет дальше?

Я перевёл взгляд на Бонне, который в углу зала тихо разговаривал по телефону, ссутулившись так, как никогда не позволял себе перед нами.

– Это наши последние соревнования, – сказал я. – Тренер уходит.

Дальше – экзамены, университеты и всё остальное. Может, кто-то и продолжит заниматься плаванием, но только не я. Без Бонне бассейн – это уже не бассейн. Вот такие дела.

Закончив разговор, я пошёл переодеваться, чтобы отпраздновать победу с парнями.

ГЛАВА 12 «ТАЙНОЕ ВЕСЕЛЬЕ»

Мы решили оторваться по полной в последние дни, но сначала тренер повёл нас в поход – показать окрестности «Территории Победы». Видно было, что Бонне знает здесь каждый камень. «Вон у той сосны мы с пацанами в войнушку играли», – сказал он, прокладывая путь через заросли. – «А вот здесь я жёг костёр со своим дедушкой», – показал он на холм, к которому мы направлялись.

Путь предстоял нелёгкий: сначала высохшее русло реки, потом густые заросли, окружавшие холм.

Песок забивался в кроссовки, превращая каждый шаг в испытание. Жан-Клод хромал, но упрямо шёл за всеми – мы по очереди поддерживали его на крутых подъёмах.

Когда взошли на вершину, тренер замер. Губы его дрогнули – он что-то хотел сказать, но лишь махнул рукой: «Смотрите».

Перед нами расстилалась долина – рыжие от осени поля, петляющая река, оголённые ветви деревьев. Изо рта валил пар, но никто не нарушал тишину, потрясённый дикой красотой.

– Построились! – неожиданно скомандовал Бонне. Достал потрёпанный фотоаппарат: «Фото на память».

Когда мы начали расходиться после съёмки, тренер резко кашлянул. Все обернулись.

– Пацаны… – он говорил тихо, но каждое слово било точно в душу. – Через три дня я сниму спортивный костюм. Десять лет я ставил на ноги таких же сорванцов, как вы.

Пьер-Люк потупил взгляд, Себастьян стиснул кулаки.

– Вы – моя последняя команда. И самая… – голос его дрогнул. – Самая стойкая. Просто я хочу сказать вам, что в жизни будет много «сопок». Будут падения, как у Жан-Клода на старте. Будут моменты, когда захочется сдаться, как Себастьяну на двухсотметровке. Но если вы научились подниматься здесь – подниметесь и там. Надеюсь, я был не самым плохим тренером.