Даниил Старчуков – Уроки французского (страница 14)

Этот момент казался вечным – настолько глубоким и гармоничным, что хотелось задержать дыхание и раствориться в нём навсегда. Но время неумолимо шло вперёд, и нам пришлось прервать эту идиллию, когда музыка окончательно стихла. Мы вышли из здания, попрощались и разошлись по домам. Таль очень хотела со мной поговорить, но я понимал, что времени у нас уже нет.

После этого всего мы крались к кубрику, пригнувшись, как мальчишки, нарушившие комендантский час. Дверь предательски скрипнула, когда я осторожно нажал на ручку.

– Бля-а-ать… – прошипел Николя, хватая меня за локоть. – Тише, чёрт возьми!

Мы замерли на пороге, прислушиваясь. Из темноты доносилось только размеренное дыхание спящих. Прошло несколько напряженных секунд – никто не проснулся.

Раздевшись на ощупь, мы рухнули на койки. Усталость накрыла меня, как тёплое одеяло. Я почувствовал, как сознание начинает уплывать в сонные грезы…

Лунный свет очертил её силуэт у моей кровати. Холодные пальцы скользнули по моей груди, заставив тело вздрогнуть. Она прижалась – горячая кожа, дрожащий живот, упругая грудь.

Её губы – мягкие, чуть влажные – скользнули по моей щеке к шее. Каждое прикосновение оставляло за собой горячий след. Я почувствовал, как её грудь прижимается к моей, как её живот трепещет при каждом моём вдохе.

Она не говорила ни слова, но её дыхание на моей коже было красноречивее любых фраз. Пальцы скользнули вниз по моей спине, заставляя мурашки бежать вдоль позвоночника…

Затем она провела ладонью по моей груди, вниз, к животу, ниже… Касание было едва ощутимым, но от него всё внутри сжалось в сладком предвкушении. Пальцы обвили моё возбуждение – сначала нежно, почти нерешительно, потом увереннее, сжимая в такт нашему учащённому дыханию.

Она приподнялась, и я почувствовал, как её влажные, горячие внутренности скользят по моему бедру. Затем – медленное, невероятно медленное погружение… Её тело приняло меня, обволакивая плотным, пульсирующим теплом.

Её губы нашли мои – теперь поцелуи стали сильнее, жаднее. Я ощущал каждый её вдох, каждое содрогание мышц, каждое движение бёдер, которые то приподнимались, почти освобождая меня, то опускались вновь, заставляя войти глубже.

ГЛАВА 11 «ПОСЛЕДНИЙ РЫВОК»

Мой сладкий сон растворился в резких звуках утренней колонки. Первые минуты я лежал с открытыми глазами, не понимая, где нахожусь. Когда сознание окончательно вернулось, по телу разлилась горьковатая печаль – словно я потерял что-то важное, что только что держал в руках. Дни слились в монотонный круговорот: бассейн – столовая – снова бассейн – снова столовая.

Этот круг был разорван последним днём и последней ночью. Я чувствовал себя воином перед боем, которого рвёт из стороны в сторону и который не знает, что ждёт его на следующий день. Наверное, поэтому я ворочался на узкой койке, то проваливаясь в дремоту, то снова выныривая в реальность.

Я проснулся (если это можно назвать пробуждением) раньше всех. Механически умылся ледяной водой, привёл в порядок постель и снова лёг, закрыв глаза. В кубрике по-прежнему стояла тишина, нарушаемая только храпом Николя.

Первым поднялся Жан-Клод – потянулся, хрустнул шеей и сразу был готов, если это можно так назвать. За ним проснулся Пьер-Люк, а затем и все остальные. Когда тренер Бонне спустился со второго этажа, его круглые глаза выражали искреннее удивление – мы уже стояли собранные, хотя до официального подъёма оставалось ещё полчаса.

Улица встретила нас прохладой. Шли молча, потирая сонные лица. С каждым шагом к бассейну в груди нарастало знакомое напряжение – то самое, от которого перехватывает дыхание перед стартом.

– Волнуешься? – Николя хлопнул меня по плечу.

– Да, – ответил я, чувствуя, как под лопатками пробежали мурашки.

Он улыбнулся своей бесшабашной улыбкой, и почему-то это придало сил.

Мы вошли в главный корпус, и дыхание перехватило от открывшейся картины. Перед нами раскинулся величественный стометровый бассейн; его бирюзовая гладь искрилась под лучами софитов, отражая высокие арочные окна. Вода была настолько прозрачной, что можно было разглядеть каждую плитку на дне.

По бокам, словно древнегреческие амфитеатры, возвышались ряды скамей – широкие, многоярусные, обитые синим пластиком. С таких высот зрителям открывалась идеальная панорама всей водной арены: тысячи глаз могли наблюдать за нами, не упуская ни одного мгновения.

Не выдержав, мы первыми ринулись в воду. Тренер лишь снисходительно ухмыльнулся, наблюдая, как мы, словно мальчишки, плескались и ныряли, пробуя воду "на вкус". Проплыв пару раз "для разминки", мы выбрались, закутавшись в огромные белые полотенца с эмблемой клуба.

Постепенно зал наполнялся. Другие команды входили степенно, строем – их тренеры строго запрещали лишние движения. На трибунах начали появляться первые зрители. И вдруг – знакомые лица: Виолетта, а следом… Таль.

– Эй, морские котики! "Мы будем болеть за вас!" —прокричала Виолетта, размахивая маленьким флажком.

Николя, недолго думая, парировал:

– Сегодняшняя победа будет посвящена тебе!

Виолетта вспыхнула, как маков цвет, и поспешно опустилась на место. Таль же лишь загадочно улыбнулась, положив подбородок на сложенные руки.

Торжественная музыка смолкла. Мы выстроились в ровные ряды, когда из-за кулис с важным видом появилась «важная шишка» – как водится, в идеально сидящем костюме и с микрофоном в руке.

– Дорогие друзья, сегодня мы станем свидетелями… – её голос зазвучал пафосными нотами, но я уже не слушал её.

После торжественной речи зал взорвался аплодисментами. Высокопоставленной гостье вручили букет алых роз, который ей преподнесли скромно улыбающиеся волонтёры. Затем микрофон передали главному судье соревнований, которая огласила порядок выступления.

Нам повезло: наша команда выступала в первый день. Сначала предстояли индивидуальные заплывы – кроль на спине, кроль на груди и баттерфляй на дистанциях от 100 до 200 метров. А затем – главное испытание: командный заплыв на 1000 метров вольным стилем.

Когда формальности закончились, пловцы разбрелись по скамейкам. Первыми на старт вышли дети – мальчишки и девчонки лет десяти, с серьёзными лицами и смешно надутыми щеками. Мы наблюдали за каждым их движением, анализируя стартовый прыжок, гребок, поворот.

Ноги горели от напряжения, в пальцах кололо, сердце бешено колотилось. Этот знакомый привкус адреналина – горьковатый, металлический – заполнял рот. Когда соперники ошибались (ранний старт, касание разделителей, неудачный разворот), мы переглядывались с лёгким злорадством. Не думая, что через час можем оказаться на их месте.

Тренер Бонне, заметив наше возбуждённое состояние, неожиданно опустился перед нами на одно колено. Его обычно строгое лицо смягчилось.

– Парни, – начал он, обводя нас спокойным взглядом, – вы шли к этому долго. Кто-то годами, кто-то – всего сезон. – Его взгляд задержался на Николя, который тут же ухмыльнулся и обнял меня за плечи. – У кого-то хромает техника, кому-то не хватает выносливости. Но я знаю одно: сегодня вы отдадите всё, что у вас есть.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро.

– Победа? Конечно, она важна. Но для меня главное – видеть, как вы, расплющенные усталостью, вылезаете из этого бассейна, зная, что не оставили в нём ни капли сил. Чтобы потом, через годы, вы могли сказать: "В тот день я сделал все, что мог".

Где-то вдали зазвучал гонг – вызывали первую группу взрослых пловцов. Бонне встал, отряхнул колено и закончил просто:

– А теперь идите и превратите эту воду в своё море.

"Николя Шевалье и Матисс Леруа!" – голос диктора прокатился по залу, заставляя моё сердце сделать двойной удар. Мы с Николя переглянулись и шагнули вперёд вместе с другими участниками заплыва.

Организатор – подтянутый мужчина с загорелыми руками – чётко объяснил правила:

– Три гудка. Первый – занимаете позицию. Второй – готовитесь. Третий – старт. Понятно?

– Так точно! – хором ответили мы.

Я сбросил тапочки, сначала натянул очки, а потом плотно зафиксировал синюю шапочку – так, чтобы при прыжке ничего не слетело. Сердце колотилось бешено, но внутри была странное спокойствие – будто отключается всё лишнее и остаётся только суть.

Мы встали у тумбочек. Мельком глянул на Николя, поправляя очки. Он ухмыльнулся, но стёкла мгновенно запотели, превратив его лицо в мутное пятно.

Первый гудок. Встал на тумбу, пальцы ног впились в шершавый край.

Второй гудок. Наклонился, ухватился за край, корпус вперёд. Адреналин ударил в виски – мир сжался до полоски воды перед глазами. Трибуны, зрители, даже собственное дыхание исчезло.

Третий гудок.

Мгновение – и я режу воду. Холода нет – только обжигающий порыв. Тело работает как швейцарский механизм: мощный толчок ногами, обтекаемое скольжение у поверхности. Первые метры под водой – чистая инерция и дельфиньи движения.

Потом включаются руки. Всплески минимальны – вода обтекает почти без сопротивления. Первая сотня метров даётся легко, будто несёт течением. Но вот разделительная линия – резкий разворот, и…

Нога проскальзывает, толчок слабее нужного. Вода затекает под очки, несколько капель пробираются в нос. Ритм сбивается – и тут включается "аварийный режим". Лёгкие раздуваются, хватая воздух, мышцы горят, работают на пределе.