Даниил Старчуков – Уроки французского (страница 16)
Наступила тишина. Даже ветер стих. Первым не выдержал я – подошёл и обнял его. Потом присоединились остальные. Тренер начал отбиваться: «Что за телячьи нежности!» – но перевес был явно на нашей стороне. В конце концов он сдался и обнял нас в ответ.
Когда наше путешествие подходило к концу, тренер вызвал к себе Николя. Мы наблюдали издалека, как наш заводила сначала побледнел, потом покраснел, а в конце даже вскрикнул:
– Откуда вы знаете?!
Бонне лишь хитро улыбнулся:
– Ты не первый, кто проносит в лагерь алкоголь. Да и спалился ты ещё в первый день. Так что, – тренер строго поднял палец, – если что-то случится, отвечать будешь за всех. Понял?
Они пожали руки, и Николя помчался к кубрику, лихорадочно набирая сообщения. Через десять минут он уже откапывал наш "клад" за задним двором – ящик с дешёвым пивом и парой бутылок чего-то покрепче.
– Налетай, пацаны! – Николя торжествующе поднял бутылку над головой.
В кубрике быстро запахло хмелем и духом свободы. Я нерешительно принял из его рук бутылку – первый глоток обжёг горло горьковатой жидкостью, но уже после второго по телу разлилось приятное тепло.
Себастьян тем временем разложил на столе колоду карт и фишки. Игра началась под громкий смех и шутки, пока внезапный стук в дверь не заставил всех замолчать.
Николя приоткрыл дверь – и мы увидели Таль и Виолетту с тарелками домашней еды.
– Сюрприз! – Виолетта ярко улыбалась, пока парни с восторгом расхватывали угощения.
После этого Виолетта сразу пристроилась к Николя, чокаясь с ним бутылками, а Таль тихо села рядом со мной. Её пальцы нежно разминали мою спину.
– Как дела, чемпион? – спросила она, и её голос звучал как тёплое одеяло после долгого и холодного дня.
– Отдыхаем после турнира, – улыбнулся я.
– А у тебя на завтра планы есть? – она лукаво прищурилась. – Можно сходить на прощальный костёр… Или найти укромное местечко и посмотреть аниме. Я знаю одно такое.
Её пальцы остановились на моих плечах.
– Надо подумать, – ответил я, делая глоток пива.
– Ну ты вечно тааак… – Таль фыркнула и плюхнулась рядом, выхватывая у меня бутылку. Она сморщилась после первого глотка, но решительно продолжила пить – явно не ради вкуса.
Игра в покер продолжалась: фишки звенели, карты шлёпались по столу.
В финале остались я, Себастьян и Николя. Я сохранял каменное лицо, хотя Таль отчаянно пыталась его разрушить – её пальцы скользили под футболкой, рисуя круги на моей груди.
Себастьян открыл ставку – пятьдесят фишек. Мы уравняли. Раздали три карты: валет, дама и мой король. В руке – ещё два короля. Шансы на сет. Я сделал глоток. Таль, раскрасневшаяся, смотрела на меня щенячьими глазами.
Николя поднял ставку до тысячи. Себастьян заколебался, но уравнял. Я просчитал шансы и кивнул. Открылись последние карты – король и десятка.
– Ва-банк, – бросил я фишки в центр.
После паузы оба ответили тем же. Себастьян показал стрит. Николя уже ликовал:
– Всё, пацаны, моя взяла! – У него был старший стрит.
Я спокойно перевернул карты:
– Не торопись. У меня каре.
– Бляяяядь! – Николя вскочил, опрокидывая стул.
Кубрик взорвался рёвом. Ребята стучали по столу, кто-то открывал новую бутылку.
– Да здравствует, Матисс! – орал Пьер-Люк, едва не сбив меня со стула.
Таль обняла меня сзади, её дыхание обожгло шею:
– Я знала, что ты выиграешь…
Когда карты надоели, атмосфера стала раскрепощённой. Николя засыпал Виолетту провокационными вопросами, от которых её щёки пылали, а взгляд становился томным. Таль притихла рядом со мной – её нос покраснел, а горящие щёки выдавали смущение. Она, будто хотела что-то сказать, но лишь прижалась ко мне, и мы вместе наблюдали за разворачивающейся игрой.
Напряжение между Виолеттой и Николя нарастало. Воздух между ними буквально гудел от электричества. Внезапно Виолетта толкнула его, вскочила сверху, зажав его между бёдер, и впилась в его губы. Николя ответил мгновенно – перевернул её и прижал к полу. Их поцелуй был жадным, ненасытным. Когда губы разомкнулись, Виолетта прикусила ему нижнюю губу, а её пальцы скользили по его шее.
В комнате повисли сдержанные смешки. Таль дрожащим шёпотом сказала мне на ухо:
– Я тоже так хочу…
Страсть между Виолеттой и Николя то вспыхивала, то тлела. К двум часам ночи все устали, и компания начала расходиться по кроватям.
Виолетта и Николя улеглись под одним одеялом. А Таль, будто невзначай, пристроилась рядом со мной – её бёдра едва уловимо двигались в такт моему дыханию, мои пальца сжимали ее грудь.
В темноте слышались лишь приглушённые звуки: шорох ткани, сдавленные стоны. Когда остальные заснули, в комнате бодрствовали только мы да та самая парочка под одеялом. Таль тихо терлась бедром о мой пах, наблюдая, как Николя ласкает киску Виолетты, а та в ответ сжимает его член. Когда Виолетта прошептала: "Я кончаю…" – комната окончательно затихла и погрузилась в глубокий сон.
Птицы за окном уже вовсю пели, когда я открыл глаза. Девочек и след простыл – только мятая простыня да лёгкий аромат духов напоминали о вчерашнем. Я поднялся с кровати, будто через силу, и поплёлся к умывальнику. Голова гудела, веки слипались, однако шипение чайника окончательно вернуло меня к реальности.
Пока я размешивал в кружке растворимый кофе, в комнате началось движение. Первым выполз Себастьян – его обычно ухоженное лицо было опухшим, словно он только что участвовал в боксёрском поединке. Затем появился Луи, сверкающий так, будто пытался проглотить собственный кулак. Один за другим парни выползали из-под одеял, мрачные, как тучи. Но, едва взглянув на Николя, все тут же оживлялись.
Виновник вчерашнего веселья сидел, уткнувшись в кружку, будто надеялся, что кофе его испарит.
Классический пейзаж после вечеринки: пустые бутылки, смятые пачки чипсов с отпечатками ног, и одинокий женский лифчик, печально висящий на спинке стула.
– Ну что, Казанова, – Луи, как всегда, первым начал подкалывать, – рассказывай, как там твоя… гм… "игра в правду"? Или скорее "действие"? – он многозначительно поднял брови.
Парни фыркнули, как стая гиен.
– О чём это ты? – Николя сделал самое невинное лицо, какое только мог изобразить человек с мешками под глазами.
– Да брось, мы все слышали! – Себастьян хлопнул по столу. – Эта рыжая бестия орала так, будто её режут! "О, Николя! Да, Николя!" – он передразнил Виолетту писклявым голосом.
– Бред какой-то, – Николя отхлебнул кофе, но его уши предательски покраснели. – Ничего… не было.
– Ничего… не было? – Пьер-Люк фальшиво умилился. – Это новый эвфемизм? "О, да, ещё, ещё!" – он застонал, закатывая глаза.
Комната взорвалась хохотом. Даже я, стараясь сохранять нейтралитет, фыркнул в кружку.
– Да заткнитесь вы все! – Николя рявкнул, но его голос дрогнул, что только подлило масла в огонь.
– "Заткнитесь!" – передразнил Себастьян, корчась от смеха. – Ты вчера сам не особо-то молчал!
Жан-Клод, до этого молча наблюдавший, наконец вступил в игру: – Ладно, признавайся, – он подмигнул, – она тебе хоть руку помощи протянула, или ты опять со своей правой рукой общался?
Николя сначала нахмурился, потом неожиданно усмехнулся: – Всё было замечательно.
– О-о-о! – хором завопили парни, как будто это было самое скандальное признание века.
– Знаете, что ещё? – Николя встал, делая вид, что собирается сказать что-то важное.
– Что? – подначил Луи.
– Ебал я ваших матерей!
– ЧЕМ ебал?! – не сдавался Луи. – Своим МАЛЕНЬКИМ ХОБОТКОМ?!
Мы смеялись так громко, что, казалось, стекла задрожали. Николя сначала попытался сохранить серьёзность, но вскоре и сам не выдержал, хлопнул дверью и ушёл – без сомнения, к Виолетте, чтобы пожаловаться на нас.
После обеда мы взялись за уборку: вынесли горы пустых бутылок, протёрли липкие от алкоголя столы и даже помыли полы, хотя и без особого энтузиазма. В процессе Луи нашёл лифчик Виолетты, тут же нацепил его поверх футболки и, коверкая голос начал изображать Виолетту.
Комната снова взорвалась смехом. Обсуждение ночных событий разгорелось с новой силой, но ненадолго – Когда Себастьян швырнул лифчик на кровать Николя, в этот момент в дверь открыл тренер Бонне.
– Ну что, богатыри, – окинул он нас оценивающим взглядом, – что такие побитые? Золото отпивали?
Он уже собирался подняться на второй этаж, но его взгляд зацепился за злополучный лифчик.
– Это чьё? – ткнул он пальцем.