Даниил Кузнецов – Крысиная возня (страница 9)

Уговоры постепенно возымели действие, и Шавкат с братьями, как они называли друг друга, пошёл в другую мечеть. Просторное помещение в жилом доме, видимо, задумывалось как магазин, но община смогла получить его под свои нужды. Оно совсем не поражало своим видом, как та бело-зелёная мечеть, но великое и не должно кричать о себе. Главное, что местный имам был очень уважаемым человеком. Он очень тонко чувствовал чаяния своей паствы, всегда давал мудрые советы, подкрепленные сурами, и никому не отказывал в помощи. А ещё он много воевал – Ближний Восток, Африка, Кавказ – и даже помогал организовывать теракты в Китае и Индии. Никто и никогда это не обсуждал, но все знали, что он выдающийся командир с колоссальным опытом и что он перестал воевать только после того, как потерял ступню в одном из боев.

Шавкат почувствовал, что здесь, в окружении этих людей, он как дома, которого у него никогда не было. Ему помогали, о нём заботились, его понимали и поддерживали. Никто не относился к нему как к дураку или приживале. Впервые в жизни он чувствовал себя по-настоящему сильным. В кругу этих людей он ощущал себя тараном, проходящим сквозь этих слабых неверных не-мужчин и их джяляб-шлюх, которые, впрочем, отвергали его знаки внимания.

Спустя какое-то время Максуд сказал, что после намаза ему стоит задержаться и поговорить с имамом наедине.

Все расходились, а он, робея, встал в стороне, пропуская уходящих братьев.

Разговор оказался долгим. Взгляд имама, казалось, проникал в самую глубину мыслей. Он знал все самые сокровенные желания Шавката. Он разделял его злость, его ненависть к этим кяфирам, их девкам, даже сам озвучил, что он, Шавкат, наверняка хочет силой брать этих самых девок, особенно молодых. И что не надо этого стесняться, это правильные мысли. Относиться так к братьям и сестрам мусульманам недопустимо, но ведь кяфиры – грязь, язычники, они хуже овец и должны быть рады тому, что мусульманин обратил на них внимание. Тем более что мужчины их слабы, они не смогут их защитить. А он, Шавкат, здесь, на этой земле, воин-освободитель. Он очищающий меч Аллаха среди нечестивцев, и только потому, что таких, как он сам, здесь сейчас мало – даже среди прихожан этой мечети мало кто понимает свой путь, – он не может брать всё, что принадлежит ему по праву, когда хочет и как хочет.

Но борьба идёт, каждый день, постоянно. И если Шавкат хочет, он может присоединиться к ней, тем более что ему повезло и он уже сроднился с группой, которой руководит его брат Максуд.

И Шавкат, восторгаясь волею Аллаха, который провёл его таким невероятным, но достойным мужчины путём к борьбе с неверными, конечно же, согласился. Он наконец понял, ради чего переносил мучения детства: так в нём закалялся характер, столь нужный истинному моджахеду.

Задания полились рекой. Он раздавал пропагандистские газеты, ему эта работа казалась незначительной, недостойной для воина. Но он терпел, понимая, что это прежде всего проверка надёжности, исполнительности, его преданности делу. Потом он начал развозить различные свертки по нуждам общины. Ему никогда не говорили, что внутри, и он часто оставлял их в укромных местах, не передавая никому лично в руки, но догадывался, что это наркотики, оружие и средства связи. Однажды он помогал делать схрон, в котором лежали автоматы, патроны, гранаты и самодельное взрывное устройство.

А потом его позвали на действительно важное дело. У одного из влиятельных друзей общины на востоке приближался день рождения, и Шавкату за хорошие деньги поручили найти для гостя местную потаскуху на подарок. В помощники Максуд определил Джанаха и Гияса.

Похищать решили шлюху с работы Шавката – восемнадцатилетнюю полутатарку по имени Алина, чья мать, такая же шлюха, вышла замуж за русского. Шавкат презирал таких мусульман, как говорил его имам: «Хуже кяфира только муртад». И именно поэтому и выбрал юную, практически по-подростковому сложенную девушку.

Само похищение было несложно устроить. После совершения ночного намаза Шавкат дождался, пока Алина получит заказ, возьмёт товар и отправится на последнюю на сегодня доставку. Узнал адрес, по которому она уехала, и сообщил его Джанаху и Гиясу. Гияс работал экспедитором на рабочей газели, поэтому сразу отправился по адресу доставки, а Джанах просто на небольшом удалении сопровождал Алину, выбирая место похищения и давая советы Гиясу, где лучше припарковаться. В итоге было выбрано место потемнее и потише. Когда Алина отдала заказ и направилась в сторону метро, у стоящей рядом машины внезапно открылась большая дверь. Одновременно с этим выскочивший из темноты между легковушками напротив открытой газели человек толкнул её внутрь фургона. Всё произошло настолько внезапно, что девушка не успела даже взвизгнуть, а внутри машины она получила сильный удар по голове и потеряла сознание.

Шавкат сообщил своему брату и командиру, что дело сделано, встретился с ним, и вместе они на машине Максуда отправились за город. Там, на одной из складских территорий, пустующих ночью, девку и должны были передать заказчику.

Но в итоге выяснилось, что нет никакого заказчика, а всё это – подарок для Шавката. Как-то раз, во время одной из бесед с имамом и товарищами, после лёгкого подпития (моджахеду на пути джихада бороться со стрессом любыми способами – не харам) он разоткровенничался, как же его злят эти толпы шлюх, которые, словно детища шайтана, постоянно дразнят и притом отвергают его. Зато тем самым лишь разжигают в нём священный огонь, который, конечно, побуждает к борьбе с кяфирами. Но и мочи никакой это терпеть уже нет.

И вот за отличную работу на благо уммы и их общего дела ему и решили дать возможность наконец утолить свою священную ярость. А то, что он выбрал для этого ещё и вырожденку-муртадку, не иначе как лишнее подтверждение, что Аллах благоволит ему и никакой это не грех – по крайней мере, так его похвалил и приободрил Максуд.

Алина боролась, дралась, это ещё больше распаляло Шавката, но в итоге он просто избил её до невозможности сопротивляться. Только под утро тело бедной девушки, всё изрезанное ножом-саблей, измученное и перекрученное, выкинули в лесу, завалив ветками.

Шавкат до этой ночи часто думал, каково это будет – убить не барана, а человека. Всё-таки тогда, на спортплощадке, он больше бравировал, чем правда собирался напасть на наглеца. Но оказалось, что дядя был совершенно прав: что кяфиров резать, что баранов – одинаково несложно, только первых – приятнее. И не жалко. А наказывая его, дядя был прав: вон каким сильным и отчаянным он стал! Теперь он понимал, что дядя не обижал его и не издевался над ним, а закалял, готовил к великому пути.

Хотелось повторить – сразу, завтра, каждый день! Похищать их девок, сжигать их нечестивые храмы, взрывать толпы, нападать на псов режима, ведь ничто больше не даст себя почувствовать так же хорошо. Но старший брат и имам напоминали про важность держать сабр[3], и он сдерживался. Как бы ни рвалось всё внутри переходить к решительным действиям, он понимал, что сабр – тоже часть пути моджахеда, что за него воздастся, когда придёт время открытого джихада.

А потом парадигма сменилась. То, о чем так долго говорил имам, практически наступило. Шавкат буквально кожей чувствовал, как законы и силы, сдерживающие его и товарищей, с каждым днем ослабевают, а значит, совсем скоро они смогут тут всё подчинить себе и провозгласить новый порядок и новый закон.

Осталось просто дождаться, когда Максуд даст команду начинать.

Власть теряла контроль, это было очевидно. На всякие мелочи типа грабежей, драк и прочего полиция давно перестала приезжать.

Участились нападения на дорогах в пригороде, новости пестрили этой темой, но вот о поимке преступников никто не сообщал. Однажды они и сами в таком поучаствовали. Водитель посигналил им из-за опасного маневра. Тогда они просто прижали машину наглеца к отбойнику своей газелью (газель Гияс просто не вернул как-то на работу и сам перестал туда приезжать. «Найдут – пусть заберут», так он сказал) и избили водителя и его пассажира. Забрали мобильники, рюкзак с ноутбуком и кошельки. Но потом всё, кроме денег, просто выкинули на ходу из окна: не хотелось морочиться с продажей, да и опасались, что по вещам их найдут.

Шавкат всё чаще предлагал устроить акцию – захват заложников или что-то иное, – чтобы показать этим неверным, кто тут хозяин. На самом деле, он и сам не понимал, чего требовать, но это было не так важно. Куда важнее показать урусам, что это больше не их земля. Имам тоже говорил, что скоро, совсем скоро, джихад волнами выльется на улицы Мувска, и тогда все мусульмане прозреют и очистят землю от кяфиров и муртадов.

Но Максуд, наоборот, не спешил, он говорил, что джихад, конечно, начнётся, но в городе оставаться нельзя. Что если ситуация будет ухудшаться (а учитывая, что власть урусов недавно сменилась путчем и влияние её только уменьшается), то вскоре в городе не останется нормальной инфраструктуры, а значит, надо уезжать из города.

Максуд договорился с дальним родственником, чтобы они переехали к тому на склад. Склад обеспечивал работу областного торгового центра, больше похожего на разномастный крытый рынок, расположенный неподалеку. И там было всё – от продуктов и до всяких гвоздей. Большая часть работников, грузчиков, водителей – земляки и единоверцы. Да, они не были воинами, моджахедами, но их можно пробудить, так говорил Максуд.