Даниил Корнаков – Пока молчит сталь. Том первый (страница 9)

Такая сумма с лихвой покрыла бы всю подать, оставив сверху еще добрую часть монет. И все же…

— Даже будь это сотня золотых роалей, господин Ладмер. Квавикхол, над которым трудилась моя жена, останется со мной.

Ладмер засмеялся.

— Слишком уж ты правильный, Найяту. Это тебя погубит, помяни мое слово! В нашем мире, где правят подонки, нет места чести. Тут кругом все норовят друг друга обмануть и ограбить. — Ладмер произнес это с придыханием, словно сам ежедневно имел дело с озвученными бедами. — Ну хорошо, мой друг, так и быть!

Найяту вопросительно посмотрел на Ладмера, чье полноватое лицо засияло от улыбки. Жестом он поманил его обратно к прилавку, приглашая для личной беседы.

— Вот что, на следующей неделе я должен уехать в Сторград навестить мою сестру Лину. Эта позорная битва при Шелковом заливе сделала ее вдовой, оставив одну-одинешеньку с четырьмя детишками.

— Сожалею, господин Ладмер, — ответил Найяту, вспомнив, как нииты обыкновенно отвечают в подобных случаях.

Старик небрежно отмахнулся:

— Нечего тут сожалеть. Муженек ее получил по заслугам. В последнем письме Лина призналась, как он последние несколько лет нещадно ее колотил прямо при детях. Напивался в стельку и распускал ручищи. И эта дурочка, моя сестра, боялась мне написать и все выложить как есть, представляешь? Думала, я приехал бы и прикончил бы его.

Ладмер наморщился и фыркнул носом, словно взявший след пес.

— А вы прикончили бы?

— Прикончил? Нет, куда уж там! Я поступил бы изящнее: порвал бы его на куски и скормил бы свиньям. — Он ударил себя кулаком по груди: — Я хоть уже и немолод, Найяту, но в морду дать способен не хуже этих сопляков из королевской стражи, а уж в особенности констеблей, этих жалких немощей…

Кожевник почесал мясистый нос желтым ногтем и прочистил горло.

— Ко всему прочим бедам Лина еще и написала, что тяжело больна. Поэтому и хочу поскорее ее привезти сюда, в Вальдерию. Здесь лекари всяко лучше, чем в тамошней дыре… Ай, ладно! — Он взял тряпку со стола и протер руки. — Много я слишком болтаю! На старости лет все вроде молчаливее становятся, а я наоборот полюбил языком трепаться. Короче, друг мой, такое у меня предложение к тебе: сможешь ли ты приглядеть за лавкой, пока я в отъезде? Не за даром, разумеется. Обещаю, что заплачу тебе необходимую для подати сумму. Для этого, конечно, придется продать несколько вещичек моей сестры… Но такая вот будет с нее плата за переезд!

Найяту просиял. Не верилось, что проблема его решится столь стремительно.

— Конечно! — ответил он без промедления, едва сдерживаясь, чтобы не схватить старого кожевенника в объятия. — Конечно, господин!

— Вот и чудно, чудно! Сам знаешь, времена сейчас непростые. Ворья из-за блокады расплодилось, как саранчи. Хочешь верь, хочешь нет, но меня за этот месяц пытались обчистить целых два раза! Я давеча думал поручить это дело моему кузену, да только он все не просыхает. Кажется, вместо крови у него теперь течет один только сидр. Забыл уже, когда видел этого ублюдка трезвым! Боюсь, напортачит, сам ворам дверь откроет… А после откровений сестры, я пьяниц пуще прежнего на дух не выношу.

Найяту оставалось лишь поддакивать, надеясь, что господин Ладмер не передумает.

— Только есть два условия. — Ладмер показал два пальца, указательный и большой. — Первое — я хочу, чтобы ты находился здесь постоянно на протяжении всего моего отсутствия. Лавка ни на секунду не должна оставаться без присмотра. Все эти замки, щеколды — плевое дело для местного ворья.

Это условие было трудным. В течение двух недель не быть с семьей и сидеть в четырех стенах, пускай и таких чудесных, задача не из легких. Но нужда в монетах не оставляла выбора, и Найяту согласился.

— Ну а второе — работа со шкурами во дворе. Пойдем, я тебе все покажу…

Ладмер провел небольшую экскурсию по своим владениям. Показал кладовую, где хранил припасы с разнообразной утварью для ежедневного пользования и, разумеется, сердце всей лавки — мастерскую на заднем дворе. Оказавшись там, он поведал о недавней попытке злостного проникновения туда парочки грабителей, желающих заграбастать его драгоценные шкуры:

— Слышу шум снаружи и выскакиваю во двор в чем мать родила… — Здесь он прервал рассказ и счел нужным добавить: — Всю жизнь голым сплю, полезно для здоровья. — После чего продолжил: — И что я вижу? Два выродка крадутся в тени, башками вертят, выцеливают наживу. Ну я хвать вон ту колоду обеими руками и бросил прямо в сукиных детей. Клянусь объятиями Единого, разбежались, как тараканы при свете!

После рассказа о своем героическом подвиге он еще долго чихвостил констеблей, а в особенности самого главного из них — верховного.

— Ну ты вот скажи мне, Найяту, — говорил он, но теперь уже не так бурно, а шепотом, — каким королем-олухом надо быть, чтоб сынишку своего на столь ответственную должность ставить! У него молоко на губах не обсохло, а уже вона куда — в верховные констебли! Тьфу! То же самое и про его братца… Ну какой, к пяткам Единого, адмирал флота?! Ах да, — Ладмер вновь поднял указательный палец, — что касается одного из королевских отпрысков… У меня будет для тебя крайне важное задание. Но об этом поговорим позже, когда ты приступишь к своим обязанностям. А пока… так, на чем мы там остановились…

Ладмер еще долго делился претензиями к королю, констеблям и прогнившему насквозь силуитскому высшему обществу, пока все же не отпустил аакси, взяв с него слово встретиться через неделю, прежде чем кожевник отправиться в Сторград.

Воодушевленный открывшейся возможностью, Найяту покинул Вальдерию и быстрым шагом направился в деревню родного племени Вакави. Ему не терпелось поскорее рассказать чудесные новости семье. Путь был неблизкий, и охотник добрался до родной землянки, когда солнце уже клонилось к закату.

Найяту мальчишкой помогал отцу копать эту землянку. Это было время, когда королева-регент Верелла Орвэлл, проявив неожиданное великодушие, отвела эти земли под их племя, позволив жить ближе к Вальдерии — городу, который манил своими возможностями, но еще оставался для большинства Вакави недосягаемым и непонятным миром. Тогда семье Найяту невероятно повезло отыскать небольшой одинокий холмик рядом с живописным ручьем и рощей и устроиться под сенью величавого дуба.

Отец Найяту, молчаливый и замкнутый аакси, предпочитавший компанию тишине, намеренно выбрал место на отшибе. Он преследовал цель как можно реже встречаться с соплеменниками, предпочитающими жить тесно, как муравьи в муравейнике. В те дни отца заботила лишь охота и добытые им шкуры, продажа которых была способна прокормить голодных детишек. Любая лишняя встреча с соплеменником, как он часто повторял, сулила потерянным временем в бессмысленных разговорах, которое он мог бы потратить с пользой, выслеживая дичь или обучая сыновей искусству охоты и выживания в опасных лесах Ксахко.

Его жена Шима вышла из землянки первой. Ее смуглая кожа в оранжевом свете заходящего солнца отливалась бронзой. Длинные иссиня-черные пряди волос ниспадали мягкими волнами, прикрывая набухшие груди.

Следом за ней вышли и две дочери — Сахики и Мика. Этой зимой Сахики исполнилось тринадцать, и по традициям аакси вскоре ей предстояло покинуть родную землянку и стать хорошей женой и трудолюбивой хозяйкой для достойного мужчины. А вот Мике до жениха было расти и расти, ведь всего четыре сезона назад она произнесла первое слово, назвав «птика» летящего в небе орла.

— Папочка! — Мика понеслась к нему, распугивая на своем пути опешивших куриц.

— Мышка!

Мика вцепилась в его ногу и крепко обхватила липкими ручонками. Найяту подхватил дочь и закружил в воздухе, наслаждаясь ее игривым звонким смехом.

Найяту вернул Мику на землю, и непоседливая девчушка стремглав умчались к ручью, за новыми приключениями.

Следом подошла Сахики вместе с Шимой.

— Папочка… — Сахики обняла отца.

— Почему тебя так долго не было? — прошептала Шима, коснувшись плеча мужа. — Мы волновались...

Найяту поцеловав старшую дочь в щеку и стер пятнышко грязи возле ее глаза.

— Расскажу позже. Как вы?

— Я и Сахики весь день занимались огородом.

— А Мика?

— Как всегда — путалась под ногами и мешала, — добавила Сахики.

Малышка уже успела вернуться и, наворачивая круги вокруг них, все приговаривала:

— Неправда! Неправда! Неправда! Я помогала!

Оба родителя засмеялись. Сахики взяла ее за руку и отвела в землянку.

Оставшись наедине с Шимой, Найяту встал на одно колено и поцеловал большой округлый живот жены.

— Ну а как поживает мой сын?

Шима улыбнулась и погладила его по голове:

— Почему ты так уверен, что будет сын?

— Иккси показала его в моем сне. — Он посмотрел на нее снизу вверх: — А еще она сказала, что его будут звать Отактай. Что он будет великим аакси.

Шима коснулась его подбородка и потянула на себя, заставив подняться. Их лбы соприкоснулись.

— Отактай… — мечтательно прошептала Шима.— Красивое имя.

После заката вся семья собралась в землянке. Внутри царила идеальная чистота. Под самым потолком висели на веревке пучки трав для чая, насыщая жилище сладковатым ароматом. В углу лежало несколько дубленых лосиных шкур — заготовка для одежды к будущей зиме. Здесь же висел охотничий лук и топорик — незаменимые орудия в ремесле Найяту.