Даниил Корнаков – Пока молчит сталь. Том первый (страница 7)
Инбер отпрянул от Висеи, как от прокаженной, и незамедлительно поднялся на ноги.
— Отец, я…
— Все в порядке, сын, — оборвала его Хальда. — Хорт, как я понимаю, урок окончен?
— Да, мой конунг. — «Хоть и преждевременно». — Висея делает значительные успехи, а вот Инберу не помешает больше практики.
Рейгард фыркнул. Ни для кого не было секретом, что затея Хальды тратить время мальчишки на изучение силуитского претила ему с самого первого урока три зимы назад.
Конунг одобрительно погладила Висею по плечу. Когда же ее рука потянулась к сыну, тот неловко качнулся в сторону, избегая касания матери.
Взгляд его обратился к Хорту:
— Я могу идти?
— Наши занятия окончены, — ответил Хорт. — Ты можешь идти, если твоя мать не возражает.
— Не возражаю. — По лицу конунга скользнула мимолетная печаль. — Ступай, Инбер. И ты тоже иди, Висея. Нам с Хортом нужно поговорить.
— Как скажете, матушка, — ответила девушка.
Инбер промолчал.
Дети поспешили к выходу. Когда Висея прошла мимо Рейгарда, поклонившись ему в знак вежливости, тот поморщился так, словно надкусил яблоко и обнаружил, что оно червивое. Едва дверь закрылась за ними, в коридоре послышался быстрый топот и тихие смешки.
Рейгард что-то пробубнил себе под нос.
— Неужели Инбер никогда мне этого не простит?.. — проводив взглядом детей, полушепотом произнесла Хальда.
— Дайте мальчику время, мой конунг, — сказал Хорт, подбирая опрокинутый ковш, — и он поймет, какую великую услугу оказывает всему райданскому народу, соглашаясь на брак с силуитской принцессой. — На дне еще осталось немного эля, и он выпил его одним глотком.
— Я совершенно не в восторге от этого брака, но, вынужден признать, Хальда, внести брачный союз как одно из условий мирного договора — блестящая идея! — Рейгард сел на скамью и широко расставил ноги. — Если силуитский король ненароком вздумает его нарушить…
— Во-первых, договор между нашими народами еще не заключен. — Хальда бросила строгий взгляд на супруга. — А во-вторых, силуитская принцесса будет пребывать в нашем замке в роли хозяйки, а не заложницы, Рейгард.
Рейгард не успел добавить и слова, как Хальда обернулась к Хорту, ставя точку в обсуждении брака их младшего сына.
— Драширы готовы к отплытию?
— Утром погрузили последние припасы, — ответил Хорт. Он лично распоряжался наполнить трюм мешками с зерном белоярки, вяленой козлятиной и сушеной ягодой.
— Я намереваюсь покинуть Йорствар в течение следующих трех дней, — объявила конунг. — Сообщи об этом всем командирам дружин, пусть будут готовы.
— Будет сделано, мой…
Дверь за спиной Рейгарда приоткрылась, и в проеме показалась Атла.
— Мой конунг, — робко произнесла девушка, — простите за беспокойство. Вестник Кьольд велел мне передать, что слышит Голос.
Кьольд являлся одним из немногих обладателей Хладного Голоса — способности общаться на расстоянии с другими райданцами с тем же даром. Такие рождались один на десять тысяч и немедленно оказывались в замке конунга или усадьбах ярлов, получая ответственную должность Вестника между северными правителями. Помимо Кьольда Хорт знал лично еще двух Вестников: один из них прямо сейчас пребывал в роли посла в сердце силуитской столицы, поддерживая связь между королем и конунгом, а второй же был его, Хорта, учеником и сейчас на далеком севере исполнял важное поручение.
Именно его упомянула Хальда, как только Вестник Кьольд, сидевший на койке, вышел из глубокого транса.
— Бейнер говорил с тобой, Кьольд? — с тихой надеждой обратилась она к Вестнику, опустившись напротив него.
— Нет, мой конунг. — Тыльной стороной ладони он вытер вытекшую из носа стручку крови. — То было послание от вашего сына Ивара. Он сообщает, что пленник доставлен в оговоренное место.
— Хорошо… — ответила Хальда с едва слышным сожалением. — Передай моему сыну, чтобы он оберегал нашего пленника и относился к нему с почтением. От этого зависит мир в Варталионе… Но прежде отдохни.
Ценой Хладного Голоса всегда были головокружение и головная боль. И чем длиннее было расстояние, тем сильнее проявляли себя эти два недуга.
— Благодарю вас, мой конунг, — сказал Кьольд и немедля плюхнул голову на подушку.
Хальда обернулась к мужу и Хорту.
— Я беспокоюсь… — прошептала конунг. — Бейнер не пользовался даром с тех самых пор, как внедрился в караван. Не нравится мне все это…
— Тяжело воспользоваться даром Хладного Голоса в подобных обстоятельствах, оставаясь при этом незамеченным, — подсказал Хорт.
— Сколько прошло уже? Недели три? — Рейгард скрестил руки на груди. — Такими темпами он уже наверняка в Белесом Краю. Может, Кьольд все же попробует связаться с ним?
— Как я говорил конунгу прежде, это слишком рискованно, — отринул предложенное Хорт. — Принимая голос другого Вестника, он впадет в транс, и если в этот миг кто-нибудь будет с ним рядом и увидит его в таком состоянии, то наверняка заподозрит неладное. Ради собственной безопасности Бейнер должен связаться с нами только сам.
Наполненные тревогой глаза Хальды обратились к Хорту:
— А что если его уже нет в живых?
Хорт постарался смягчить обеспокоенность конунга улыбкой:
— Тогда, боюсь, мой друг, обучавший Бейнера искусству скрытого убийства, сильно ошибался, нахваливая таланты своего ученика.
4. Найяту
— Смотри куда прешь, грязномазый!
Патрульный толкнул ксахкианца, и сбитая с его плеча связка соболиных шкур упала в лужу.
— Ну что за нерасторопность! — хохотнул патрульный, плюнув ему под ноги. — Пошустрее надо!
Найяту было не привыкать к дерзкими выходками силуитов, прозванных его народом
— Не награждай этого ниита своим гневом, брат, — прошептал на родном языке аакси брат по охоте Вичитту, помогая ему. — Он только того и добивается.
Найяту потушил вспыхнувший было огонек гнева в груди и вместе с Вичитту спешно зашагал по лесной тропе, не оборачиваясь на оскорбительные выкрики за спиной.
Пройдя сотню шагов, они вышли из рощи и очутились на небольшой лужайке. Яркий солнечный свет позволил Найяту лучше разглядеть его ношу и прийти к неутешительному выводу:
— Теперь эти шкурки ни на что не годны. Как я их продам?
— Дай-ка взглянуть. — Вичитту взял из его рук шкурку и пощупал мездру. — Эту грязь вполне можно убрать настоем из белых лепестков ромашки, а потом хорошенько просушить. Придется немного повозиться, но если сделаешь как надо, будет чище прежнего.
— У меня на это нет времени. Наша охота и без того затянулась — я обещал принести господину Ладмеру шкуры еще два дня назад! Но теперь… — Ком злости подступил к горлу, мешая Найяту договорить.
Вичитту внимательнее осмотрел соболиные шкурки и сказал:
— Вот что, Найяту, я дам тебе часть своих чистых шкурок взамен твоих особенно грязных. Моего господина не гонит спешка. Скажу ему, что принесу остальные на будущей неделе, а ты к тому времени почистишь эти и отдашь мне.
— Я не могу пойти на это, Вичитту. Шкуры за твоей спиной — твоя добыча, не моя.
— Мы с тобой охотились плечом к плечу, брат. — Вичитту стиснул его плечо сильными пальцами. — Без твоего собачьего слуха и кошачьего зрения я бы так и плутал в лесу, выискивая соболя.
Найяту не сдержал улыбки от охватившего его облегчения и благодарности к Вичитту.
— Я не забуду твоей доброты, брат. — Найяту сжал и его плечо, ответив согласием на предложение.
Они обменялись шкурами и продолжили путь.
Тропа от деревни их племени до силуитской столицы пролегала вдоль окраины Волчьего леса. Вытоптанная сотнями прошедших здесь путников дорога блеклой полосой поднималась на лысый холм, спускалась зигзагом по крутому спуску и приводила к реке Змеиной. Двое охотников пересекли ее по узкому деревянному мосту и окунулись в чащу. Шаг за шагом деревья редели, сменясь гниющими пнями и пожухлой травой. Прошедшим летом здесь орудовала огромными топорами и пилами армия силуитских дровосеков. Срубленные пихты и буки погружали на большие телеги и отвозили на верфь, где превращали в корабли для войны.
Пока охотники шли по вырубке, Найяту вспоминал густые заросли, некогда царившие здесь.
И вот на горизонте появилась сама Вальдерия, огромный город, воздвигнутый на широком мысе и окруженный высокой стеной из белого камня. Отсюда казалось, что силуитскую столицу держала широкая ладонь, усыпанная множеством узеньких улочек и домов с черепичными крышами. На скале возвышался королевский замок, увенчанный несколькими башнями.
Найяту помнил, как впервые увидел город, будучи совсем маленьким. Уже тогда он казался ему огромным: сотни деревянных бараков, десятки еще только прокладываемых улиц, первые каменные дома вокруг замка и гигантская площадь в самом его сердце. Там, не покладая рук, тысячи ниитов возводили храм своему Единому. А в гавани у мыса было не протолкнуться от военных кораблей.
С тех пор дух Сидох, под жарким бдением которого родился Найяту, возвращался двадцать семь раз. За это время столица ниитов разрослась вдвое, а может, и втрое. На мысе становилось тесно, городским стенам уже не удавалось сдерживать ее рост. Новые дома один за другим появлялись снаружи, и владения ниитов ползли все дальше на запад.