Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II (страница 9)

– Причина, по которой он так быстро свалился, – он кивнул в сторону Эрика. – Людей с больным сердцем гипоксия скашивает одними из первых.

– Тебе то это откуда известно?

– Да это всё моя мать… – в голове всплыл её образ: черноволосая, с острым, словно клюв, носом, и милой сеточкой морщин возле уголков губ. – До Вторжения она увлекалась альпинизмом, даже Эверест покоряла. – Он почувствовал зуд на щеке, почесал. – Она всё думала, что пришельцы сами передохнут, как в какой-нибудь «Войне Миров» Уэльса, и, как только это случится, она возьмёт и меня на одну из этих гигантских гор, увидеть мир. Чуть ли не каждое утро меня готовила к восхождению, как будто оно должно было состояться вот уже завтра и часто любила говорить, что на высоте нет места трусам, дураками и людям с больным сердцем.

Воспоминания о матери заставили его расплыться в улыбке. Жаль, что ей так и не довелось ещё раз покорить одну из этих гор.

– Гм, – хмыкнул Эйгирсон.

Пауза.

– А ты чего здесь сидишь? – больше всего Дэн ненавидел это стесненное молчание, вызывающее неприятный гул в ушах.

– Хочу дать ему обещание.

Дэна от услышанного аж передёрнуло.

– Какое?

Исландец кивнул.

– Что я позабочусь о его людях там, на Шпицбергене. Перевезу их сюда любой ценой.

Дэн вспомнил рассказ Матвея про двести дней на далёком, северном архипелаге. Поверить в это он поначалу наотрез отказывался, но вскоре пришлось – заставили совершенно серьезные, не терпящие возражения, взгляды остальных участников этой сумасшедшей спасательной экспедиции, начавшейся в январе.

– Думаю, именно поэтому боги оставили меня в живых, – задумчивым голосом произнёс Эйгирсон, наблюдая за борьбой между жизнью и смертью гостя с далёкого севера. – Хотят переложить его бремя на мои плечи.

Боги? Какие ещё, к чертовой матери, боги? Нет, всё же этот Эйгирсон недаром заслужил репутацию сумасшедшего.

– Говоришь так, словно он уже покойник, – произнёс Дэн, не скрывая подозрительного тона.

Эйгирсон на мгновение поймал его взгляд – и голубые глаза исландца спокойно, чётко и уверенно как будто сказали: «Он умрёт, и я это точно знаю». Потом молча перевёл взгляд на своё смутное отражение в стекле барокамеры.

Дэн пресытился компанией с этим странным человеком и подумывал было уходить, как вдруг услышал в его адрес вопрос:

– Ну а что вы, мистер Шутер? Что собираетесь делать, когда мы доберёмся до «Прогресса»?

Дэн развёл плечами.

– Не знаю, я пока ещё не думал. Быть может… напрошусь к ним в шерифы? – несерьезность этого намерения он подчеркнул коротким хихиканьем.

– В таком случае, – глаза исландца так и смотрели на барокамеру, – прежде чем проходить там собеседование, вам следует набрать форму.

– К твоему сведению, Эйгирсон, я в охренительно прекрасной форме. Работа говночистом, конечно, чуть подпортила моё здоровье, но…

– Я не об этом, – прервал его исландец и ущипнул себя за живот, – вам стоит немного жирку поднабрать, иначе первым же порывом ветра сдует. А тамошние ветра в разы сильнее, чем на полуострове или в том же «Мак-Мердо».

– Ну так это плёвое дело, – отмахнулся Дэн, – осталось только отыскать щедрого…

Дэн неожиданно замолчал и почувствовал, как в мозгу словно искорки закололи, и он даже как будто услышал над головой гудение той самой лампочки из комиксов.

Его вдруг озарило, что же не так было со всеми выжившими здесь восточниками.

Глава 3. Неладное

Обеденный стол в центре кают-компании не мог похвастаться наличием множества еды: три пеммикана размером с кирпич – все из тюленьего и китового мяса, – и с десяток сухих засушенных белокровок, выловленных в море Росса.

Однако скудный ужин совершенно не стеснял восточников. Гюго в предвкушении отрезал ломтики от пеммикана, а затем вкладывал их в сложенные лодочкой ладони окруживших его братьев.

– Всем достанется, потерпите маленько! – осадил Гюго двух самых молодых ребят – Женю Проскевича и Лешу Дягчева. Парочка никак не могли сойтись во мнении, кто из них получит свой кусок мясного концентрата первым.

Все суетились, усаживались на места и, не дожидаясь остальных, впивались зубами в рыбу или тонко нарезанный бледно-розовый ломтик.

На стол грохнулось наполненное доверху ведро мутной воды.

– Вот. – Ярик отряхнул руки, размял плечи. – Кто разольёт? А то я тащил как никак…

– Я разолью, – вызвалась Маша и нерешительной походкой направилась к столу.

Матвей вмешался:

– Маш, я сам…

– Нет, не надо, – резко обернулась она к нему, – я всё сделаю. – Повернулась к остальным. – Где у вас кружки?

Ей ответили лишь недружелюбные взгляды.

Матвей уже сто раз пожалел, что не сказал Маше заранее: не сто́ит рассказывать, с какой она станции.

– Вон там, верхняя полка, – указал Гюго острием ножа в сторону кухни.

Маша коротко кивнула и поспешила исполнять взятое на себя поручение.

– Водичка это, конечно, хорошо… – лукавым шепотом сказал Гюго, подмигнув Матвею, – но сегодня одной лишь ею мы не ограничимся, хе-хе.

Внутрь пожаловала Надя, и впервые за долгое время Матвей видел её совершенно одну, не прижимающую к груди малыша.

– А, вот и вы… – Гюго окинул быстрым взглядом Надю и следующий отрезанный кусок переложил в отдельную тарелку. – Как малыш? Заснул?

– Да, вроде бы… – она присела на стул возле Матвея, утомлённая, с набухшими мешками под глазами.

– Не волнуйтесь, там ему будет тихо, а главное – тепло. – Гюго подвинул к ней тарелку с едой. – Это вам.

– Спасибо, – ответила она, натянув вежливую улыбку на лицо.

Уже через минуту, несмотря на уверение Гюго, что малыш Йован в полной безопасности, Надя стала постоянно оглядываться в сторону выхода, явно желая поскорее сбежать от этого скромного застолья.

Матвей это почувствовал, положил руку ей на плечо и погладил, унимая её волнение.

– Не переживай, он в безопасности. Тебе не помешает побыть одной ненадолго.

Надя надрывисто вздохнула и быстро закивала.

Гюго потянулся к следующей порции пеммикана, взял нож.

– Матвей, слушай, мы вас хоть не объедаем? – Лезвие нависло над мясным концентратом. – А то ты только скажи…

– Ни в коем случае, – поспешил заверить его собиратель. – Всё это для вас.

– Вам точно хватит на оставшийся путь?

– Определенно. Мы с Лейгуром всё подсчитали, можешь не переживать.

– Ну, как скажешь. – Нож в руке Гюго проткнул затвердевший пеммикан.

– Сейчас поймёшь…Дверь вновь открылась, и на пороге показался Рома, один из восточников. В руке он держал пятилитровую пластиковую канистру. Завидевший его Гюго отложил нож в сторону.

– Ну наконец-то! Где тебя черти носили? Тащи сюда!

Рома осторожно поставил тару на стол.

– Что это, Гюго? – заинтересовался Матвей.

Все вдруг резко перестали гудеть, прекратили играть в бильярд и жевать выданный им ужин. Теперь всё внимание окружающих приковал пластиковый сосуд. Гюго обхватил крышку, надул щёки и, приложив немного усилий, открыл.

– Это… бормотуха Йована? – произнёс он так, будто своими словами боялся распугать всех вокруг. Из груди Нади вырвалось хриплое, надсадное дыхание. Она смотрела на ёмкость как на редчайший артефакт.

Матвей почувствовал острый запах спирта – и неожиданно всё понял.