Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II (страница 10)

– Последняя из его запасов, – он щелкнул пальцем по твёрдому пластику. – Олег Викторович заставил меня припрятать одну, на тот случай, когда вы вернетесь. Мол, отметить ваше возращение. Я, признаться, про неё совсем запамятовал и вспомнил только несколько часов назад. Оно и хорошо, на самом деле, что сейчас только вспомнил, иначе мы с мужиками давно бы её всю выдули. Ну а теперь, когда вы, наконец, вернулись… – Он обратился к кучковавшимся мужикам, вооружённые пустыми кружками, ровно нищие в ожидании подаяния. – Так, ставьте сюда, прямо передо мной! И не налегайте раньше времени! Разом все выпьем.

Отдались глухим звоном кружки. Засморкались носы. Послышался редкий бубнеж. Минута-другая – и два десятка восточников встали в ряд, как солдаты на построении. Гюго взялся за канистру и принялся разливать, чуть расплескав несколько капель.

– Эх, бедняга Йован… – с ноткой грустью заговорил Гюго. – Без него здесь было совсем не то. А помните, мужики, как он всё пёкся о своей столовой? Носился с ней как с невесткой.

– Бар… – послышался новый голос среди собравшихся.

Все как по команде повернулись головы к входу, где стояла Арина.

– Не столовая, а бар, – ответила она вопросительным взором. – Он так звал «Полярный переполох».

Пауза.

– Аринка, пришла наконец! – воскликнул Гюго и широко улыбнулся. – Ну чего стоишь в дверях как не своя? Садись давай! Тебя-то нам и не хватало для полного счёта.

Девушка робкой, неуверенной походкой зашла внутрь и села подле Нади.

– Ну что, наливать тебе? – спросил Гюго, не отрываясь от наполнения кружек. – Или будем подчиняться законам до Вторжения, где распитие алкоголя до восемнадцати строго воспрещается? Хе-хе.

– Мне уже два месяца как восемнадцать, Гюго. – Она хлопнула ладонью по столу. – Да и кому теперь не наплевать на законы до Вторжения?

– Что верно, то верно, – ответил тот.

Матвей почувствовал укол стыда. Как он мог забыть про её день рождения?

– Почему ты нам ничего не сказала? – спросила её Надя.

– Не до этого было… – ответила она, пальцем вырисовывая невидимые круги на столе. – Нам всем.

– Ну, это мы скоро исправим. Но сначала мне нужно кое-что сказать, – произнёс Гюго и поставил канистру на стол. Раздавшийся при этом гулкий звук дал понять: её содержимое уменьшилось как минимум на треть. – Ну чего вы, разбирайте пойло! И разойдитесь немного, дайте место!

Засуетились. Все крепко сжали алюминиевые ручки и прислонились к стене. В стороне остался лишь Тихон – он предпочёл спирту обыкновенную воду.

Гюго чуть приподнял кружку, приложил кулак ко рту, откашлялся и сказал:

– В общем, за тех братьев и сестёр, кому повезло меньше. – Желваки на скулах едва заметно шевелились – казалось, он вот-вот что-то скажет, но не мог собраться с духом.

И тогда в неловкую тишину вклинилась Арина:

– За «Восток». За его второе рождение.

Гюго нервно и быстро закивал.

– Да, хорошо сказано. – Затем он повернулся к остальным и поднял кружку над головой. – За «Восток». За его второе рождение!

И опрокинул кружку. Все как по команде сделали то же самое. Три глотка – и бормотуха Йована обожгла глотку, а после, горячим потоком разлилась внутри, накрывая внутренности тёплым и колючим покрывалом, навевающим воспоминания об улыбчивом здоровяке, готовым всегда поддержать в тяжелую минуту.

Следующий тост посвятили Арине. Девушка отнекивалась, просила не делать этого, но Гюго настоял, заставив каждого выпить за её здоровье. Канистра всё пустела, разговоры оживлялись, и вот воздух кают-компании уже пропитался перегаром.

Вскоре Матвей решил отлучиться по нужде и вышел в коридор.

– Матвей! – раздался громкий шёпот.

Из-за угла выглядывала лохматая голова Дэна.

– Дэн? Ты чего там делаешь?

– Ты один?

– Чего?

– Ты один, я спрашиваю?!

Дэн вытянул шею, пробежался взглядом по коридору.

– Ну да, – ответил Матвей, растерянно разведя руками.

– Поди сюда.

Матвей почувствовал что-то неладное. Он направился к Дэну, чувствуя, как его немного болтает из стороны в сторону.

– Видел Лейгура? – Матвей почему-то сейчас вспомнил об отсутствующем за общим столом исландце.

– Чего? А, ты про Эйгирсона? Да, он там, в медблоке.

– Как Эрик?

– Вроде в норме… не знаю. – Дэн говорил быстро, словно ему выдали ограничение на количество произнесённых слов в сутки. – Слушай, нам надо поговорить. – Взял Матвея за плечи и увел в сторону.

– Поговорить? О чём? – теперь он почувствовал, как язык заплетается. Ох уж это Йованское пойло, будь оно неладно.

– О твоих друзьях, восточниках.

– Я, между прочим, тоже восточник, Дэн…

– Да я не про это! Господи… – Он нервным движением потёр вески. – Приглядись к ним внимательнее, ты ничего не заметил?

Матвей провёл ладонью по волосам, задумался.

– Нет. Вроде ничего такого…

– Они по-твоему похожи на тех, кто месяцами страдал от недоедания?

Матвей отшатнулся от услышанного, как от невидимого толчка. Внутри нарастала злоба.

– Чего?

– Да ты глянь на их рожи! – громко прошептал он. – Выглядят как обыкновенные люди: щеки пухлые, глаза не впалые, цвет кожи нормальный…

Матвей вперил в него взгляд, пытаясь понять – это он так шутит? Но нет, сдвинутые к переносице брови наряду с широко раскрытыми глазам подсказывали, что не вполне серьезен.

– Вот, гляди… – Дэн потянул за подол свитера, приподнял его, обнажив худощавую фигуру с выступающими рёбрами под тонкой, почти прозрачной кожей. – Кормёжка у меня всё это время была раз в сутки. Да и то – жратвой это не назовёшь: ведро с объедками. – Он снова натянул свитер. – А эти… ну ты только посмотри на них!

– Но Гюго же говорил, что с каждой смертью у них становилось больше припасов, – раздражённо ответил Матвей. Ему этот разговор решительно не нравился.

– Хорошо, даже если это правда…

– Это правда!.. – зашипел Матвей.

– Ладно, ладно… – мягко, почти по-детски, успокаивающе проговорил Дэн. – Но задай себе вопрос: неужели этого было достаточно, чтобы они выглядели вот так? Да и ко всему прочему, ты сам те остатки этих запасов видел? Где они их хранят?

На короткий миг Матвей почувствовал, как в груди поднимается волнение и, насколько позволяло остаточное чувство трезвости, вяло перебирал в голове разговоры с восточниками, пытаясь вспомнить, говорили ли те хоть что-нибудь о припасах с китайской станции, которые спасли им жизнь.

Потом за стеной послышался чей-то смех, зашуршали живые разговоры, гремела посуда, и кают-компания, как будто бы, снова погрузилась в прежнюю жизнь, до прихода сюда голода и смерти.

Дэн наклонился к нему и заговорщицки прошептал:

– Слушай, Матвей, я носом чую, чего-то неладное со всеми этими типами. У меня, если хочешь, на подобные вещи нюх как у собаки.

– У собаки, говоришь? – возмутился Матвей и ткнул ему в грудь пальцем. – А где же был этот твой нюх, когда ты невинного человека едва до проруби не довёл, а? Лейгура Эйгирсона, знаешь такого?

Дэн смутился и спрятал взгляд, уставившись в пол.

– Я допустил ошибку и признаю это, – ровно произнёс он и вновь повернулся лицом к Матвею. – Но послушай, здесь…

– Нет, это ты послушай! – едва не сорвавшись на крик, гаркнул собиратель, чувствуя при этом, как сильно стиснуты его зубы, как ворота сдерживающие так и норовившую вырваться наружу злобу. – Все эти ребята там, за этой вот стеной, мои друзья, часть моего народа. С большинством из них я знаком с самого детства! И все они достаточно настрадались за эти месяцы.

Матвей ощутил стеснение в горле, ненароком ещё раз возродив перед собой мысленным взором все пережитые невзгоды с восточниками. Боже, их было сто тридцать четыре человека, а теперь осталось всего пятнадцать. Пятнадцать! Матвей просто не имел права думать об этих людях плохое. Все они были для него не просто соседями по жилому модулю, а самыми настоящими братьями.