Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. На севере (страница 7)
– Утро вечера мудренее, так ведь говорят, верно? – произнёс Матвей. – Я проголосую завтра утром. Возможно, за ночь кто-то передумает.
Не все согласились с его решением. Арина пожелала возразить, но едва произнесённое слово так и повисло в воздухе. Юдичев тоже остался недоволен, махнув рукой и пробормотав что-то себе под нос.
– Утром так утром, – нехотя согласился Лейгур и сел обратно погреть руки у костра.
На том и сошлись.
***
Первым дежурить выпало Матвею.
Пока все спали или пытались уснуть, он поддерживал огонь, вороша угли палкой.
Матвей всё пытался вспомнить, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули Москву. Десять? Пятнадцать? Он окончательно потерял счёт времени. Конечно, можно включить ваттбраслет и посмотреть точную дату, но не хотелось тратить даже крошечную долю энергии. Кто знает, может, она пригодится на севере, когда всё будет почти кончено.
Взгляд собирателя упал на стонущего не то во сне, не то в бреду старика и согревающую его объятиями дочь. Размышления о судьбе Вадима Георгиевича настигли его как мерзляк в холодную погоду, а ведь он так старался не думать о нём хотя бы эту ночь! Вновь перед глазами встал образ Маши, бьющей его по груди кулаками и проклинающей до конца дней. Свой выбор Матвей сделал сразу, как только заговорили о голосовании, только никак не мог набраться храбрости произнести его вслух, страшась гнева убитой горем Маши. После этого она будет ненавидеть его особенно сильно, ведь именно он забьёт последний гвоздь в крышку гроба её отца, проголосовав «за».
Ноги затекли, и он решил размяться. После первого шага заскрипела половица, но никто не шелохнулся – спали мертвецким сном. Он подошёл к Маше, долго смотрел на её профиль и на растрёпанные волосы; хотел их поправить, но не стал, боясь нарушить её покой.
Потом вдруг заметил, как напротив зашевелился локоть Арины. Он подошёл ближе и увидел, как та писала карандашом в своём красном дневнике. С того дня, как они покинули Приморск, она часто делала в нём записи.
– Не спишь?
Арина медленно закрыла дневник.
– Не могу. – Она посмотрела на него. – А ты?
– Я же на стрёме.
– А… точно.
– Всё хочу спросить, что ты там пишешь?
– Да так, всякое. – Девушка села спиной к костру. – Знаешь, мне не по себе от этого места.
– В церкви?
Она кивнула.
– Не знаю… – последовало от неё объяснение. – С виду всё заброшено, но как будто бы… – Она замялась, потом посмотрела на него и с едва слышным испугом в голосе произнесла: – Будто мы здесь не одни и пришли в гости, а хозяева либо вот-вот придут, либо прячутся и наблюдают за каждым нашим вздохом из-под половиц. Или ещё откуда-нибудь. В общем, жду не дождусь утра. Хочу убраться отсюда как можно скорее.
Арина поднялась с места и подошла к Матвею вплотную.
– Матвей…
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – опередил её собиратель. – Давай не будем об этом.
– Просто хочу убедиться, что ты примешь верное решение, – она перешла на шёпот. – Мне тоже ужасно жаль Вадима Георгиевича, но ты, как собиратель, должен понимать…
– Я всё понимаю.
– Надеюсь на это. – Она коснулась его щеки и провела ладонью. По его телу пробежали мурашки, а по внутренностям словно разлилась тёплая вода. – Скажи, с тобой всё хорошо?
Матвей устало вздохнул.
– Учитывая наше нынешнее положение?
– Нет, я не об этом, – её голос оставался серьёзным. – С тех пор как мы ушли из Москвы, ты выглядишь беспокойным. И я не про наши нынешние проблемы. Я про… знаешь… Ты чаще стал разговаривать с собой…
– Вот как? – Он не припоминал за собой подобного.
– Да. Я слышала много раз, как ты бормотал по ночам или когда оставался один.
Её ладонь легла ему на плечо.
– И ещё твой взгляд… Ты будто призрака увидел.
При упоминании «призрака» перед взором собирателя вспышкой возникли лица Йована, затем Максима и даже Шамана. Их измученные, бледные, мертвые лики пристально смотрели на него.
– Матвей? – Голос Арины прозвучал громче обычного. Он почувствовал, как его трясут. – Что с тобой?
– Н-ничего…
– Вот об этом я и говорю, ты…
– Это всё голод, – поспешил он прервать её. – Голод и усталость, только и всего.
– Просто знай, я рядом, хорошо? – Арина погладила его по руке.
– Хорошо. – Он поцеловал её в щеку.
– Попробуй поспать, я подежурю. – Она потянулась к его винтовке. – Всё равно сна ни в одном глазу.
– Уверена?
– Да, уверена. Иди. Тебе нужно хоть немного поспать, прежде чем… Ты знаешь. Мудрое утро не наступит, если как следует не выспаться.
– Пожалуй, – согласился Матвей.
***
Матвей слышал голоса, множество голосов, отражающихся от наполовину сгнивших стен. Иконы говорили с ним, шептали на ухо, и всё это сливалось в единый поток бессмыслицы. Но отчего-то собиратель воспринимал всё это как само собой разумеющееся. Как если бы он зашёл внутрь ветряка и услышал гудение электричества, бегущего по проводам.
Шёпот не замолкал, и Матвей ощущал странный, необъяснимый покой. Время перестало иметь для него значение и потеряло всякий смысл.
А затем настало пробуждение.
Глава 3. Два пути
На рассвете, пока все остальные готовились к дороге, Матвей вышел наружу и проверил небо. Изучая тяжёлые облака, медленно плывущие с востока, он вспоминал уроки Шамана. В последние несколько дней старший собиратель посвящал каждую свободную минуту обучению Матвея искусству предсказания погоды по небу, а тот, чувствуя себя почти новичком в ремесле собирательства, старательно впитывал каждое слово. И сейчас, глядя на небо, он признался себе, что не может вспомнить, к какому типу относятся эти облака – бессонная ночь и навязчивые кошмары явно сказались на ясности ума. Но был уверен в одном: надвигающаяся погода несла в себе как добрые вести, так и дурные.
Матвей почувствовал, как его дёрнули за рукав. Тихон подошёл совсем незаметно и выглядел взволнованным.
– Доброе утро, – пролепетал он.
– Доброе.
Мальчишка потёр руки, спрятал их в карманах и стал шаркать ногой по мерзлой траве, покрытой хрусталиками льда за прошедшую ночь.
На крыльцо вышел Лейгур. Лицо исландца выглядело помятым и усталым, борода была спутана.
– Матвей, пора, – хриплым голосом обратился он к нему. – Тебя только ждём.
– Иду, – ответил собиратель и набрал воздуха в грудь. Он встретил тяжёлый взгляд Тихона, потрепал его по волосам и вернулся в церковь. По пути ещё раз взглянул на облака, которые неумолимо двигались в сторону запада.
Все собрались вокруг затухающего костра. Проголосовавшие «за» уже накинули на плечи рюкзаки и винтовки, приготовившись к выходу. Троица из Нади, Маши и Тихона стояла особняком, рядом с Вадимом Георгиевичем. Надя укрепляла носилки ремнями, пока Маша гладила лежащего головой на её коленях отца, распутывая слипшиеся на его лбу седые волоски.
При виде больного старика очередная волна стыда подкатила к горлу Матвея. Все выжидающе смотрели на него в ожидании вердикта.
– Ну не томи уже, – нетерпеливо проговорил Юдичев. – Сделай одолжение, проголосуй «за» и двинем уже из этого местечка подальше. Мне здесь не по душе.
– Голосуй, как считаешь нужным, – добавил Лейгур.
– Идите уже, все вы, – устало произнесла Маша. – Справимся и без вас.
– Нет, не справитесь, – ответил наконец Матвей и, оглядев остальных, указал на дверь церкви. – Я только что проверил облака: сюда надвигается холодный фронт, возможно, последний в этом сезоне. Уже к полудню сюда придёт мороз, а с ним, вероятно, и буря – всякое может быть. В любом случае, какой бы новый вид мерзляков нас ни преследовал, такого холода они точно не переживут, по крайней мере, я на это надеюсь. Возможно, только поэтому они до сих пор на нас не напали – чуют приближение морозов.