Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. На севере (страница 6)

Она осторожно приподняла его голову, дав ему возможность разглядеть внутреннее убранство. Глаза Вадима Георгиевича сверкнули влагой и на миг просветлели.

– Церковь… это хорошо… – пробормотал он и вновь погрузился в лихорадочное забытьё.

Матвей обратил внимание, как Лейгур, сложив ладони вместе, нервно потирал большие пальцы, будто готовился произнести речь перед собравшимися.

– Я должен это сказать. – Он встал и посмотрел на Машу. – Твой отец долго не протянет. Мы лишь отсрочиваем неизбежное и продлеваем его муки. Нам уже ничем ему не помочь.

– И слышать этого не желаю. – Маша крепче обняла отца.

– Наконец-то хоть в ком-то проснулся голос разума! – воскликнул Юдичев, вернувшись к костру.

– Это он тебя подбил? – Надя кивнула в сторону капитана.

– Никто меня не подбивал. Я говорю очевидное. – Лейгур взглянул на хрипящего старика. – Потащим его – значит потратим силы, а они нам понадобятся, если выжить хотим. Я готов нести его хоть до конца, но стоит ли это усилий, если он всё равно умрёт?

– Как же легко ты рассуждаешь, – Надя презрительно сжала губы. – Говоришь о нём, как о ненужном грузе. Хотя чему удивляться… – Она пожала плечами. – Для того, кто голыми руками убил девочку и её отца, это ведь пустяк, да?

– Он… что сделал? – Голос Маши застыл на полуслове.

Даже Юдичев, стоявший рядом с Лейгуром, отшатнулся.

– Сейчас это неважно, – невозмутимо продолжил исландец. – Наша цель – выжить. Думаю, все за. Решение должно быть общим.

Домкрат, читавший по губам, жестами потребовал объяснений, но Надя отвернулась.

– Засунь это тупое голосование себе в задницу, – бросила она, садясь рядом с Машей.

Арина взяла слово:

– Но он прав…

Все повернулись к ней.

Девушка провела ладонью по коротким волосам и заговорила, избегая взгляда Маши:

– Мне было пятнадцать, когда болезнь забрала моего отца. – Она облизнула пересохшие губы. – Я понимаю вашу боль… Но мы должны выжить. Ради «Копья». Вы сами говорили: токсин требует жертв.

– Не могу… – Маша прижала голову отца к груди. – Не могу…

Надя шмыгнула носом, глядя на подругу с жалостью.

– Голосование всё равно состоится, – Лейгур подбросил в костёр щепку. – Если большинство против – я понесу твоего отца до самого его конца. Если за – он останется здесь.

– Мы его не бросим! – в голосе Маши дрогнуло отчаяние.

– Я тоже, – поддержала Надя. – Понесу сама, если придётся.

– Два голоса «против», – вздохнул исландец. – Юдичев и я – «за». Арина, теперь твоя очередь.

Девушка молчала, не сводя обеспокоенного взгляда со старика и вцепившуюся в него Машу.

– Простите… – прошептала она и кивнула Лейгуру, давая понять свой выбор.

– Так, теперь Домкрат. Он вообще понимает, о чём мы тут?

Прогрессист, не сводя пристального взора с губ исландца, покачал головой, утвердительно ответив на его вопрос. Надя стала общаться с ним на языке жестов, и, судя по резким движениям рук, пыталась убедить его принять верное, по её мнению, решение. Так длилось несколько минут, пока Домкрат не опустил голову, тяжело выдохнул и затем показал Лейгуру опущенный большой палец.

– Сволочь ты! – прошипела Надя, показывая ему неприличный жест. – Он столько для тебя сделал, а ты… видеть не хочу!

Домкрат выглядел пристыженным. Он резко встал с места и, по примеру Юдичева, отошёл к окну, положив ладони на подоконник. Выбор дался ему нелегко.

– Плевать я хотела на ваше чёртово голосование, ясно? – заявила Маша. Её заплаканные глаза горели искорками отражающегося пламени. – Мы всё равно понесём его.

Ей ответил Юдичев:

– Да можете нести его хоть до самого Парижа, только вот все остальные уйдут на север, пока вам мерзляки на пятки ступать будут.

– Умолкни, – спокойным, но в меру угрожающим голосом произнёс в его сторону Лейгур.

– Я помогу им, – вдруг откликнулся Тихон, подняв руку. – Я за то, чтобы нести Вадима Георгиевича до конца.

Все удивились решению Тихона, а Надя с Ариной оглядели парня недоверчивым взглядом, будто принимая сказанное за шутку.

– Твоего мнения здесь вообще никто не спрашивал, сопля зелёная, – гаркнул Юдичев. – Сиди и не отсвечивай.

– Тебя спросить забыл, крыса корабельная.

– Чё ты вякнул, щенок?

Юдичев сжал кулак и шагнул к парню. Тихон уже приготовился, сжимая спрятанный в кармане куртки нож. Между ними двумя встал Лейгур.

– Пацан уже давно заслужил быть частью команды, – сказал исландец, – и право голоса у него есть, как и у каждого здесь. Так что вернись на место.

Несмотря на предупреждение, Юдичев продолжал испепелять парня злобным взглядом.

– Я тебе твой острый язычок оторву с корнем, если ещё раз будешь перечить мне, сопляк. Усек?

– Ага, как же, обязательно, – язвил Тихон, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Юдичев сел обратно.

Через минуту возникшее внезапно напряжение в команде спало, и Лейгур продолжил:

– Я, конечно, твой выбор не понимаю, малой, но «за» – так «за».

– Да чё тут понимать-то. – Тихон пнул веточку под ногой прямиком в костёр. – Он меня тогда ещё на корабле пожалел, несмотря на мой поступок, да и защищал постоянно. Я ему должен, вот и всё.

– Твоя правда.

– Спасибо тебе, – внезапно произнесла Надя. Кажется, это был первый случай, когда она обратилась к мальчику не с угрозой его прикончить.

Тихон проглотил невидимый комок в горле и кивнул ей.

– Так, стало быть, у нас четыре «за» и трое «против», – подытожил Лейгур и обратил свой взор на Матвея. – Получается, последнее слово за тобой. Если проголосуешь «против», значит понесём, даже несмотря на поровну разделённое количество голосов.

– Что за тупость? – вновь взъерепенился Юдичев. – Почему это за ним последнее слово?

– Потому что мы, так или иначе, должны прийти к решению. В нашем случае «ничья» ничего не решит, если, конечно, никто вдруг не изменит свой голос. – Он медленно осмотрел всех присутствующих, давая им время ещё раз обдумать свой выбор. – Вижу, возражений нет. Ну так что, Матвей?

Собиратель снял шапку, смял её и прижал к груди.

– Вот, значит, оно как…

– Прости, так уж получилось.

– Матвей, прошу тебя… – взмолилась Маша, глядя на него. Сердце у Матвея обливалось кровью при виде её заплаканного лица.

– Матвей… – на этот раз голос подала Арина. Карие глаза девушки горели решимостью и твёрдостью. – Подумай хорошенько.

– Да, Матвей, подумай хорошенько, – подхватил Юдичев.

Собиратель встал, отошёл в сторону, опёрся на столб и погрузился в размышления. Подняв голову, он заметил, как из тьмы за ним наблюдали святые из наполовину разрушенного иконостаса. Казалось, десятки глаз, сверкающих отблеском огня, высматривали каждую его мысль.

– Завтра, – пролепетал он.

– Что? – уточнил Лейгур.

Он повернулся к остальным, попытался стряхнуть с себя внезапный охвативший страх.