Даниил Кочергин – М.И.Р. (страница 2)

Пласер ещё силнее зашёлся в смехокашле. Василис, подвинувшись ближе, несколько раз хлопнул его лапой по спине. Пласер в ответ благодарно кивнул.

– Попробуй сжечь газету, лучше на стекле. Кружка там, тарелка и натри нагаром эту штуку, – сказал четвертый кот, сидящий перед печкой. Это был чёрный как смоль кот с белоснежной манишкой. Аристократ по виду, зовут его Слава. Вот уже три месяца в штурмах, а он всё ещё держался в строю.

– Если это лишай, – продолжил Слава, – поможет.

Пласер, откашлявшись, полез в вещмешок и достал керамическую кружку и сухую газету – предмет, по понятным причинам, весьма ценный в условиях постоянной сырости.

Слава аккуратно вложил газету в кружку и поджёг её. Когда бумага догорела, он высыпал пепел в печку – на дне остался плотный чёрно-жёлтый нагар.

– Дай сюда лапу, – спокойно сказал он, облизал подушечку и, собрав нагар, аккуратно втер его в плешь.

– Спасибо, – тихо поблагодарил Василис, пряча лапу снова под плед. Из всех присутствующих он участвовал в штурмах меньше других, но, как любил говорил Пласер: «Два раза сходил и выжил – считай, что ветеран».

– А ты какой врач? – задумчиво поглаживая разорванное ухо, спросил Шкет.

– Ну уж нет, – улыбнулся Слава, слизывая остатки нагара с лапы, – тебе точно не скажу.

– Так давай я тебе степлером его соединю, – снова захохотал Пласер, указывая на ухо Шкета.

– Что-то с кошечками? – сально улыбнулся Шкет.

– С кошечками…, – Слава махнул лапой и ударил по полу хвостом, не желая развивать тему.

Коты оживились и ещё некоторое время продолжали поддразнивать Славу, отпускали всевозможные колкости и пытались разговорить его. Когда стало понятно, что Славу не сломить, Шкет снова переключился на Василиса.

– Слушай, ну а как тебя в штурмы занесло? Ты же компьютерщик, да ещё и рыжий!

– И что, что рыжий? – насупился Василис.

– Раньше рыжих в штурмы не брали, – пояснил Пласер, – демаскировка. Слишком заметные. Теперь, видимо, уже не до того. Лишь бы лапы были целы да мозги на месте.

– Ну про рыжего я пошутил, не обижайся,– примирительно сказал Шкет, – но ты же компьютерщик, твои дронами управляют, программируют или, что там с ними делать полагается? А ты как здесь?

– Да как, наверное, как и все тут, – Вася погладил усы, – по залёту. Я, например, напился в первый день от страха до беспамятства и уснул в командирском пикапе.

– Это по-нашему, – одобрительно закивал Пласер, – но ты сам в этих дронах разбираешься?

– Не совсем, – пожал плечами Василис, – в механике я не силён, а вот в программном обеспечении могу поковыряться.

– А с искусственным интеллектом работал? – заинтересовался Слава.

Василис кивнул, и товарищи тут же оживились, придвинулись ближе.

– А что это вообще такое? – с искренним любопытством спросил Шкет, – Как оно работает? Попроще…

– Попроще…, – Василис задумался, подбирая слова, – это такая программа, которая изучает огромное количество информации, замечает в ней закономерности и на их основе выбирает лучшие решения. Причём каждый новый опыт помогает ей становиться умнее и работать ещё эффективнее.

– То есть она сама учится…, – добавил Слава.

– Именно, – кивнул Василис, – представь, что ты учишь ребенка играть в шахматы. Сначала объясняешь правила, потом он делает первые ходы, часто ошибается. Но с каждой игрой замечает, какие ходы приводят к победе, а какие – к поражению. Постепенно он становится лучше. Так и искусственный интеллект: мы даем ему данные, он находит в них связи и учится принимать решения, становясь умнее с каждым опытом.

– И чем больше данных, тем шире его возможности, – тихо проговорил Пласер, задумчиво глядя на огонь в полевой печке.

– Именно так, и, заметь, – сказал Василис, – эти данные у него всегда под лапой и никогда не теряются. В отличие от нас, – он легонько постучал лапой по голове, – мы можем забыть, спутать детали, а искусственный интеллект – никогда. Всё, чему его научили, он хранит навсегда и использует при каждом следующем шаге.

– То есть память почти… бесконечна? – выдохнул Шкет.

– В каком-то смысле, – ответил Василис, – коту нужны долгие годы, чтобы накопить знания, а ему – порой минуты. А скоро и вовсе – считанные секунды.

– Я так понимаю, что и процесс накопления информации и обучения может быть беспрерывным, – сказал Слава.

– И с каждым разом быстрее и масштабнее, – кивнул Василис, – представь себе снежный ком, который катится с горы, постоянно увеличиваясь в размерах.

– Как-то всё это жутковато, – сказал Пласер, нервно постукивая хвостом по полу, – к чему это приведёт в конечном итоге? Не окажемся ли мы заложниками собственного творения?

Коты замолчали и, погрузившись в раздумья, мерно скребли ложками по мискам.

Жутковато…? А не жутковато ли ползать в этой вязкой грязи среди мин и обрубков кошачьих тел под свинцовым дождём? Когда каждый вдох может обернуться последним, а страх впивается в сердце, сковывая волю. Выполнять сомнительные приказы, отданные, кажется, не совсем здоровыми котами – штурмовать чёртову высоту, которую мгновенно накроет миномётный огонь, смешав живую плоть с жирной глиной в кровавую жижу. Бессмысленность и жестокость.

Чего бояться искусственного интеллекта? Что он способен сделать хуже того, что уже сделано? Мы веками уничтожаем друг друга, разрушаем планету, отравляем воду и воздух, изобретаем всё более изощрённые способы убивать, причинять боль. Наша история – это летопись страданий. Так ли страшна будет машина, как мы сами – существа, способные на невообразимую жестокость при полном осознании своих поступков?

Может, мы боимся потерять самостоятельность? Конечно, эти лозунги о потере свободы и грядущем рабстве проверенное оружие в лапах власть держащих. Вот для них искусственный интеллект действительно представляет угрозу: ведь он способен не только выполнять задачи, но и принимать решения, подрывая тем самым устоявшиеся механизмы управления и контроля.

Они будут размахивать этими страхами перед нами, давно превращёнными в послушных рабов их собственной системы. Какая ирония – пугать потерей самостоятельности тех, кого они сами этой самостоятельности давно лишили.

Впрочем, снежный ком уже сорвался с вершины и стремительно несётся вниз, набирая скорость и мощь. Стоит ли нам трепетать от страха перед этим или, напротив, встретить это с облегчением, как давно ожидаемое избавление? Быть может, именно в этом и заключается настоящий эволюционный прорыв – в передаче бразд правления чистому разуму, не обременённому нашими вековыми предрассудками, эгоизмом и физиологическими слабостями?

Толпясь вокруг матово-черного контейнера, коты с нескрываемым любопытством изучали новейший дрон. Перед ними возвышался боевой механизм в хаки – металлический зверь, силуэтом и габаритами точь-в-точь взрослый кот. Доставленный буквально час назад, он проходил тщательную проверку всех систем под руководством группы техников. Дрон грациозно опускался на брюхо, затем пружинисто поднимался, совершал стремительные прыжки и имитировал стрельбу из встроенного автомата. Его голова и конечности плавно вращались вокруг своей оси, описывая полный круг в триста шестьдесят градусов.

Старшина несколько раз безуспешно пытался разогнать любопытных котов, но его приказы тонули в общем гуле возбужденных голосов. Махнув лапой, он сдался и теперь сам, невольно увлеченный происходящим, протиснулся в первые ряды толпы, с интересом наблюдая за маневрами боевой машины.

– До недавнего времени эта разработка была совершенно секретной, – проговорил он вполголоса, словно делясь информацией с самим собой, – но несколько недель назад такой же прототип потеряли во время полевых испытаний. Положили целую сотню наших бойцов, чтобы вытащить этот металлолом, но всё напрасно. Куцые потеряли почти половину тысячи, но в итоге утащили его. Наверняка передадут на разбор вислоухим.

Тем временем техники приступили к калибровке оптических систем дрона: на огромном мониторе, установленном рядом с черным контейнером, возникло кристально чистое изображение десятка изумленных кошачьих морд. Увидев себя на экране в высоком разрешении, коты разом разразились гоготом, некоторые даже начали корчить морды и махать лапами. Техники только испугано улыбались, перечить штурмам себе дороже.

– Слышь, а как этой железякой управляют? – поинтересовался Василис, ловко протиснувшись к одному из техников, который заметно нервничал от криков бойцов.

– Это засекреченная информация… – начал было он мямлить, но, встретившись с пронзительным взглядом янтарных глаз Василиса, осёкся на полуслове. Поправив дрожащей лапой съехавшие на кончик носа очки, он сглотнул и продолжил: – Ну, это специальная штука, которая…

– Говори же нормально, не с дураком разговариваешь, – отрезал Василис, за спиной которого уже показались его боевые товарищи Слава и Пласер.

– Это совершенно новый метод управления, концептуально схожий с интуитивным управлением бионическими протезами высшего класса, – выпалил техник, с удивлением разглядывая трёх матёрых котов в потрёпанной форме, обступивших его полукругом. – удаленная реиннервация.

– Это когда движения протеза управляются напрямую нейроимпульсами из головного мозга, – пояснил Слава, машинально поглаживая шрам на левой лапе,– но какое отношение имеют протезные технологии к боевому дрону?