Даниил Кочергин – М.И.Р. (страница 4)

Сначала мы двигались вдоль оврага, пригнувшись низко к земле, стараясь не выдать себя. Достигнув минных заграждений, дальше ползком. Впереди осторожно продвигался Слава с миноискателем: время от времени он замирал, аккуратно обезвреживал обнаруженную мину, и лишь после этого мы двигались дальше.

Два долгих часа ушло на этот путь – напряжённое, почти бесшумное продвижение по пересечённой местности. Наконец мы добрались до нужной точки, небольшой лесопосадки, где можно было на минуту перевести дух. Здесь я активировал детектор: на мониторе долго вертелись песочные часы – и вот, наконец, появились координаты. Быстро перенес их на карту: «гнездо» оказалось совсем рядом, каких-то сто с лишним метров до цели.

Подобравшись к гнезду на расстояние около пятидесяти метров, мы заняли позиции. Мне повезло: достался огромный каменный валун с удобной выемкой у основания – как специально созданной для того, чтобы упереться автоматом и наблюдать за обстановкой.

Всё затихло. Мы затаились, стараясь не издавать ни звука. Над головой то и дело проносились дроны – было слышно их пластиковые пропеллеры. Время от времени где-то гремели взрывы, и глухая вибрация отдавалась у меня в груди, прокатываясь через сырую землю.

К счастью, ветер дул не со стороны поля, усеянного сотнями трупов. Это позволило хоть немного насладиться прохладным ночным воздухом – свежим и чистым. В тепловизоре ничего.

Дрон подошёл к нам почти бесшумно. Не обращая внимания на наше присутствие, он грациозно опустился на одно колено и устремил взгляд в сторону гнезда. Видимо, сканировал окрестности в поисках цели. Затем, без лишней задержки, сбросил с себя маскировочный зонт, до этого надёжно укрывавший его от вражеских дронов и камер, и с поразительной скоростью рванул вперёд – прямо к «гнезду».

Сначала – крики, выстрелы, нервное жужжание дронов, а затем тишина, в которой слышно собственное дыхание. Я уже собирался выдвигаться к гнезду, чтобы выяснить, что произошло, как вдруг дрон всё так же бесшумно вырос из темноты и встал прямо передо мной.

Вспомнив инструкции, я быстро и аккуратно закрепил на дроне сброшенный им ранее маскировочный зонт и установил детектор в специальное крепление на его спине. Хорошо, что не пришлось тащить его обратно самому. Едва я закончил, дрон, пружиня мощными лапами, рванул к нашим позициям и вскоре растворился в ночи.

Шкет тут же скомандовал отходить к лесопосадке, туда, где мы раньше активировали детектор. Время поджимало – нужно было спешить. Куцые, недолго думая, накрыли минами своё же гнездо, точнее, то, что от него осталось после атаки дрона.

Мы оказались прямо в зоне поражения. Прижавшись к земле за редкими деревьями, сжимая в себе каждый вдох, мы могли только ждать и терпеть. Вокруг ревели взрывы, расплавленный свинец прошивал стволы насквозь, выбивая огромные щепки, которые, как бритвы, секли всё незащищённое.

Наконец миномётная канонада стихла, оставив после себя звенящую тишину, запах раскалённого металла и свежей древесины. Миномётчики спешили сменить позицию, чтобы не попасть под ответный огонь.

Обменявшись короткими взглядами, пригнувшись к самой земле, мы рванули к минным заграждениям. Каждая секунда на счету. Лёгкие горели от напряжения, сердце колотилось о рёбра, будто пытаясь вырваться наружу. В некоторых местах пришлось бежать во весь рост – открытые участки не оставляли выбора. Маскировочные пончо только мешали, и мы срывали их на ходу, бросая за спину, как ненужную кожу.

Дроны из соседних гнёзд ещё не успели доползти до нашего участка, но снайперы уже засекли нас. Их тепловизоры безошибочно выхватили силуэты наших разгорячённых тел на фоне прохладной земли. Но на такой скорости даже лучшие стрелки промахиваются. Тяжёлые пули только взрывали почву в считанных сантиметрах от наших лап.

Главное уйти как можно дальше, прежде чем, куцые вернутся на позиции со своими сто пятьдесят вторыми и всё вокруг превратится в перепаханное поле смерти. Такие миномёты без труда накроют всё в радиусе четырёхсот метров.

Время утекало вместе с нашими силами, но останавливаться было нельзя. Только вперёд. Только выжить.

Светало. К утру небо затянуло тучами, снова надвигался дождь. Старшина, щурясь спросонья, вышел навстречу штурмовикам. Измождённые, с лап до головы вымазанные смесью крови и глины, все четверо едва держались на лапах.

– Красавцы вы мои! – старшина не скрывал радости. По очереди обнял каждого, по-отцовски похлопав по спине, несмотря на то что каждый из штурмов был старше его.

– Все целы?

– Местами, – устало отшутился Шкет. – Железяка вернулась?

– Всё отлично, – улыбнулся старшина. – Можете дырявить кители для медалей. А пока отдыхайте. Свет специально для вас испёк пирог с рыбой.

Застывшая на мордах глина разом треснула – все невольно заулыбались. Пирог с рыбой, приготовленный Светом, был лучшей наградой: настоящее кулинарное волшебство.

Через несколько часов, отмытые и вымазанные зелёнкой коты устроились на спальниках вокруг походной печи. Пирог с рыбой, как в лучших традициях: золотистая корка, густой аромат, умопомрачительный вкус. У каждого кусок размером с хорошую тарелку.

Шкет и Пласер, томно прикрыв глаза, дружно урчали в унисон. Слава, зажмурившись, увлечённо вылизывал новые порезы; его посекло больше всех.

– Да, – задумчиво протянул Василис.

Шкет и Пласер приоткрыли глаза и вопросительно посмотрели на него.

– Я всё о дроне, – пояснил Василис, – впечатляющее зрелище. Столько скорости и мощи!

– Мне старшина сказал, что оператор уже несколько лет на протезах, ни одной своей лапы не осталось, – сладко зевая, сказал Шкет, – вот почему он так ловко управляется с дроном.

– Он, по сути, тренируется каждый раз, когда управляет своими протезами, – кивнул Пласер, – так двигать роботом и ориентироваться в пространстве…, уму непостижимо!

– А если управление дроном будет осуществлять не оператор, – оторвался от вылизывания лапы Слава, – а искусственный интеллект?

Шкет саркастически хмыкнул:

– И что он тогда натворит? Как его контролировать?

– То есть незнакомому оператору ты доверяешь управление дроном, а искусственному интеллекту – нет? – улыбаясь, спросил Василис.

Шкет по-детски искренне рассмеялся:

– Конечно! Во-первых, страх. Оператор боится последствий, а машина – нет. А во-вторых, машину нельзя остановить призывом к её совести или к сочувствию. Она выполнит задачу до конца, если так её научили.

Все трое с удивлением посмотрели на Шкета. Обычно он участвовал в заумных обсуждениях ради шутки, и внезапная серьёзность его суждений застала их врасплох. Шкет, довольный собой, лениво поглаживал разорванное ухо.

– Ну, этому ведь можно научить, – после паузы задумчиво сказал Василис, – если упростить, то совесть – это способность оценивать моральность поступков. А мораль, в конечном счёте, – это набор правил, которые принимает и одобряет общество.

– Значит, – подхватил Слава, – машина также сможет соотнести свои потенциальные действия с правилами и на основании этого принять решение. Всё по тому же принципу.

– Но сможет ли искусственный интеллект по-настоящему понимать эти моральные правила, а не просто им следовать, – возразил Пласер, – ведь часто моральный выбор приходится делать в неоднозначных ситуациях.

Шкет перестал поглаживать ухо и одобрительно посмотрел на Пласера.

– Знаешь, – сказал Василис, – любой выбор в ситуации, где нет однозначного решения, не будет ни абсолютно правильным, ни полностью ошибочным. А если так, то, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы такой выбор делал искусственный интеллект, заранее настроенный на чёткие моральные принципы, чем чей-то разум, который может руководствоваться чем угодно.

– Хорошо, – улыбнулся Пласер, – но ведь наша мораль далеко не всегда однозначна и может быть противоречивой. Она зависит от воспитания, среды, традиций, даже обстоятельств. Есть ли вообще такие универсальные правила, которые можно заложить в машину и быть уверенным в их справедливости для всех?

– Вот именно, – поддержал его Шкет, – искусственный интеллект – это всё‑таки не мозг, своей морали у него нет изначально.

Все четверо выбрались из спальников и устроились поближе к печке, протянув лапы к теплу. Казалось, за беседой они забыли и об усталости, и о ночном походе.

– Изначально…, – задумчиво повторил за Шкетом Василис, – ты хочешь сказать, что котёнок рождается с готовой моралью? Но ведь это не так. Наш мозг – это совершенный накопитель информации, физиологический инструмент, который при рождении абсолютно чист. И морали там никакой ещё нет.

– И что дальше? – пожал плечами Шкет.

– Память… – воскликнул Василис, вскинув лапу, – это энергия, которая постепенно обретает форму сознания, когда мозг накапливает и перерабатывает внешнюю информацию. Как и котёнок, постигающий мир через свой опыт, искусственный интеллект развивается и формирует собственные нормы через накопление и анализ памяти.

– И всё же, – сказал Пласер, – способность анализировать не равна способности чувствовать или понимать на глубинном уровне.

Василис картинно закатил глаза, но Пласер невозмутимо продолжил:

– Да, искусственный интеллект, возможно, разовьётся до немыслимых размеров, но пока он останется только имитацией нашего разума. Настоящее моральное чувство, способность к сомнению и сопереживанию прерогатива живого существа. Доверять совершать моральный выбор искусственному интеллекту без кошачьего контроля неправильно.