Даниил Ходунов – Пламя Роузей. Книга первая (страница 11)
— Что в повестке? — спросил Осфальд, не глядя на него.
— Ваше величество, прибыли жрецы по вашему указанию. Вслед за ними аудиенции ждёт лорд Ричард.
— Жрецы наконец-то соизволили? — лицо короля озарила оживлённая улыбка. — Отлично. Я их заждался. Вечно у них нет времени для светских визитов…
Войдя в тронный зал, Осфальд направился по алому ковру, устилавшему путь к самому подножию трона. Генрих и мрачный сир Алойз шли по бокам, отступив на положенную дистанцию. Взойдя на возвышение, король воздел руку — и от прикосновения его пальцев к специальным желобкам вокруг сиденья вспыхнуло ритуальное пламя, озарившее золотой трон, выкованный из красного железа и чистого золота. Усевшись в языки огня, которые облизывали подлокотники, но не смели коснуться его одежд, Осфальд кивнул церемониймейстеру: он готов.
Первыми в зал вошли члены Совета Восьми. Восемь старейшин в длинных багровых халатах и капюшонах приблизились к лестнице у трона и замерли. Генрих, стоявший по правую руку от повелителя, возгласил:
— Его величество Осфальд Роузей Первый его имени, Король Огня, будущий владыка объединённых наций, благословлённый Владыкой Пламени, снисходит до вашей аудиенции, Совет Восьми.
Жрецы, как один, преклонили колени. Капюшон центрального, седобородого старца упал на плечи, и он начал речь тонким, но чётким голосом:
— Ваше величество, работы над вашей скульптурой начаты. Фундамент на центральной площади заложен. Параллельно в святилище королей начато создание изваяния в ваш полный рост.
Король слушал, с удовольствием кивая после каждой фразы, но не удержался и перебил:
— Ко дню рождения моей дочери, который выпадает на конец этого месяца, я планирую посетить святилище вместе с детьми — после турнира в их честь. Желаю, чтобы к тому времени моё изваяние уже стояло рядом со статуей моего отца.
— Да будет так, ваше величество, — почтительно склонил голову жрец. — Мы хотели бы утвердить у вас надпись для постамента.
Он извлёк из складок одежды узкий свиток, развернул его и зачитал мерным, торжественным тоном:
«Король Осфальд Роузей. Великий объединитель, прекративший междоусобный раздор Огня. Покоритель народов Света и Воздуха. Захватчик всех государств Альтерии. Великий реформатор, принёсший процветание Огню».
Закончив, он свернул пергамент и, спрятав его, уставился в пол в молчаливом ожидании.
Тишина в зале стала плотной. Король не проронил ни слова. Его спокойный, ничего не выражающий взгляд медленно перешёл с жреца на Генриха.
Члены Совета напряглись. Их взгляды забегали, пытаясь уловить малейшую эмоцию на лице десницы. Лицо Генриха было бесстрастно, лишь лёгкая тень неодобрения, казалось, на мгновение скользнула в его нахмуренных бровях. Жрецы начали переглядываться, и в глазах каждого, кроме говорившего, вспыхнул немой страх.
— Звучит… достойно, мой король. Подобная эпиграмма вполне отражает масштаб ваших деяний, — наконец нарушил молчание Генрих, его голос прозвучал неестественно громко в тишине зала.
Король посмотрел то на него, то на жрецов, а затем негромко хлопнул в ладоши.
— Особенно хорошо, — произнёс он, и улыбка вновь тронула его губы, — звучит «покоритель народов Света и Воздуха» и «принёсший процветание Огню». Лаконично и по делу.
Облегчённый вздох, казалось, пронёсся по рядам старцев.
— Тогда остался лишь один формальный вопрос, — с осторожностью продолжил главный жрец. — Нам необходимы точные параметры, ваше величество, дабы изваяние было безупречной копией.
— Под параметрами вы подразумеваете в первую очередь рост? — осведомился король, сделав вид, что задумался.
Жрец, хотя ему были нужны и другие мерки, предпочёл не настаивать и лишь почтительно кивнул.
Король выпрямился на троне, и его голос, наполненный безмятежной гордостью, отчётливо прозвучал под сводами:
— Два метра ровно.
Получив желаемое, жрецы не стали задерживаться. Они вновь, как один, склонились в низком поклоне.
— Да принесёт Бог Огня процветание дому Роузеев и силу нашему королю! — пропели они хором и, пятясь, покинули тронный зал.
Когда тяжёлые двери закрылись за последним багровым силуэтом, Генрих обернулся к своему повелителю.
— Ваше величество, позвольте высказать опасение, — начал он с подобострастной осторожностью. — Не кажется ли вам, что подобное… пренебрежительное обращение может испортить отношения с церковью? Их влияние в народе огромно.
Король, к удивлению десницы, не вспыхнул. Он задумчиво посмотрел на Генриха.
— Думаешь, я был слишком груб? — переспросил он и, подперев подбородок рукой, продолжил размышлять вслух: — Если вдуматься, я сейчас — живой символ их веры. Хотя я и не божество, а всего лишь король…
Генрих был поражён. Редко когда Осфальд допускал такие обсуждения своих решений.
— Вы, возможно, правы, — после паузы произнёс король, и в его глазах мелькнул расчётливый блеск. — Они держат в узде умы черни, кормят бедных их же подаяниями, а их благословение скрепляет верность трону. Да, терять их лояльность неразумно.
Он сделал властный жест рукой.
— Генрих, распорядись. Пусть из королевской казны в фонд главной курии будет выделено пятьдесят тысяч лир. На «распространение истинной веры». Сделай это незамедлительно и с подобающей оглаской.
— Слушаюсь и повинуюсь, ваше величество, — склонил голову Генрих.
— Ладно, ещё одна добрая весть за день. Что там дальше по повестке? Лорд Ричард? — спросил король, поднимаясь с трона.
— Да, ваше величество. Мне передали, что дело срочное, и он ожидает вас в своей башне, — ответил Генрих.
Осфальд одним плавным, но властным движением руки погасил ритуальное пламя, лизавшее золото трона, и направился к выходу. Генрих и сир Алойз тотчас же двинулись следом. Деснице, из-за значительной разницы в росте, пришлось почти бежать, чтобы поравняться с широким, уверенным шагом короля.
— Ваше величество, позвольте обратиться с деликатным вопросом, — произнёс Генрих на ходу, слегка запыхавшись.
Король повернул к нему голову, не замедляя шага:
— Ну давай, лорд десница. Раз деликатный — говори.
Он тут же вернул взгляд вперёд.
— Мы до сих пор не определились с казначеем, а до заседания совета осталось всего три дня. В военное время обязанности казначея обременительны и всё пока лежат на мне. Появились новые источники дохода, шахты требуют аудита, потоки золота нужно учитывать…
Король внезапно остановился и обернулся к нему с добродушной, чуть насмешливой улыбкой:
— Хочешь надбавки к жалованью? Разве твои бордели не делают тебя одним из богатейших людей в Файрократе? — рассмеялся Осфальд.
Генрих, явно не ожидавший такого поворота, смутился:
— Нет-нет, ваше величество, моё положение меня полностью устраивает. Просто… за время отсутствия казначея я, как вы, возможно, заметили, вполне успешно справляюсь с его обязанностями. И я подумал…
Король уже снова шёл, отвечая на ходу:
— Ты хочешь быть и десницей, и казначеем? Ты и так погружён в дела по уши, у тебя не должно хватать на всё времени. Мой ответ — нет.
— Вы не поняли, чего я хочу! — с ноткой досады выпалил Генрих.
Король остановился во второй раз, и на этот раз его взгляд стал тяжелее, пронизывающим.
— Чего же ты хочешь? Говори прямо!
— Я полагаю, что человек, которого я мог бы предложить, смог бы идеально — под моим ненавязчивым надзором — исполнять обязанности казначея.
Осфальд сделал шаг навстречу деснице, сократив дистанцию до минимума.
— Никак не могу понять: то ли ты столь истово желаешь помочь короне, то ли у тебя есть свой собственный мотив…
Он пристально смотрел Генриху в глаза. Молчание длилось мучительно долго — полминуты, что показалось вечностью. Генрих не выдержал этого спокойного, но невероятно грозного взгляда. Его собственный взгляд забегал по сторонам, к каменной кладке стен, к факелам, куда угодно, только бы не встречаться с глазами монарха. Пульс застучал в висках.
— Ха! Да шучу я, не бойся, — внезапно разрядил обстановку король, и его лицо вновь смягчилось. — Конечно, я верю, что ты желаешь помочь короне.
Генрих чуть слышно выдохнул, но Осфальд тут же продолжил:
— Однако давай решим этот вопрос на совете. А сейчас поторопимся — ты сам сказал, у Ричарда дело не терпит отлагательств.
Лёгкая горечь от провала надежд шевельнулась в душе Генриха, но её тут же затопило тёплой волной облегчения: король, кажется, ничего не заподозрил.
Через десять минут король и его свита уже входили в военную башню — массивное, строгое сооружение из тёмного камня, расположенное справа от главного замка и выходившее окнами на шумный рынок.
— Умные мысли военных рождаются в горящей работе, — с привычной шуткой переступил порог тактической комнаты Осфальд.
Двое солдат, стоявших по стойке «смирно» позади лорда Ричарда, при виде короля грохнулись на колени. Ричард, склонившийся над огромным круглым столом, заваленным картами и донесениями, поднял голову. В центре стола была развёрнута подробная карта Альтерии. Командующий встал и отдал честь, приложив ладонь к виску, но жест его был коротким и резким. Его взгляд, скользнув по королю, упал на Генриха, застывшего справа от Осфальда.
— Ваше величество! — громко, почти выкрикнул Ричард, и его рука молниеносно легла на эфес меча. — Я терплю его на совете, терплю его присутствие в Файрократе, но можно ли без него в моём собственном пристанище?!