Даниил Белинский – Люциферов писарь (страница 10)

Ложась спать, обе думали о завтрашнем дне. Замечательное открытие уже не было для них таким важным.

– Он придёт завтра, – обречённо произнесла Сешат, прокручивая в голове сегодняшний вечер.

– Я не дам ему тебя обидеть, руки ему оторву, если полезет. – твердо сказала Деметра, расправляя свою кровать в соседней комнате.

Эти слова ободряли и успокаивали, но страх никуда не делся. Пробуя отвлечься и отпустить сегодняшнее событие, девушка повернулась на бок и забылась тревожным и прерывистым сном.

Завтра настало.

Библиотека Пергама жила своей повседневной жизнью, словно забыв о вчерашнем инциденте. Перевалило за полдень.

Старшая сестра работала в соседнем зале и переписывала манускрипт с остальными списцами. Сешат возилась с реагентами и растапливала на конфорке животный жир с щелочью. Вчерашний результат работы требовалось закрепить, а заодно начать проверку износостойкости и взаимодействия с чернилами.

Страх немного отступил, и казалось, что всё обошлось.

Послышался какой-то звук.

Дверь соседнего зала тихонько захлопнулась. Сешат обернулась. Перед ней, на пороге, стоял Аттал. Оскалившись, как цепной пес, словно готовый укусить, он вальяжно стал прохаживаться по залу и всматриваться в склянки что-то весело насвистывая себе под нос.

Девушка молчала и нервно покусывала губу. Остановившись в нескольких шагах, аристократ, медленно повернулся к ней и будто наслаждаясь ее страхом, мерзко и удовлетворенно скривил лицо, направившись к испуганной девушке.

Встав на цыпочки она попыталась заглянуть за его спину. Заметив дверь соседнего зала, которую закрыли и подперли охранники, тут же потеряла дар речи, а душа ушла в пятки.

Ужас волной расходился по телу.

Ком встал в горле.

Она лишь испуганно замотала головой, словно умоляя его не приближаться. Сильный толчок отбросил её к стоявшему сзади столу. Склянки заходили, ходуном выплескивая из себя жидкости.

– Недурно ты меня вчера приложила, – прошипел мужчина, указывая на щеку.

Скривился, подойдя в упор.

– Ты же знаешь, что за такую дерзость я бы мог запросто высечь тебя на площади? – он схватил её за руки и с силой тряхнул.

– Ты стала больно дерзкой! Возомнила себя равной мне? Смеешь отказывать в милости?

Ей казалось, что вот от страха сознание покинет её. Помочь никто не мог. Сердцебиение отдавалось в виски. Девушка лишь смогла выдавить тоненьким голосом.

– Умоляю…

Аттал засмеялся, быстро оглянулся, проверив нет ли лишних глаз, и приготовился совершить задуманное.

Грубо схватив её за лицо и бразгая слюной, процедил.

– Теперь ты будешь умолять меня чаще.

Он развернул её и силой придавил к столу.

Не отпуская, свободной рукой задрал легкое платье.

Она смогла закричать. Голос сорвался и получилось плохо.

Хоть сдавленный крик и казался тихим, он все же смог на мгновение придать ей сил.

Крикнув ещё раз, Сешат попыталась сопротивляться. Но мужчина навалился на неё сзади всей своей тушей, сдавливая грудную клетку.

– Не кричи, дура, будет хуже. Потом ещё мне спасибо скажешь!

Запыхтел, приподнимая свою тунику и облизывая губы.

– Ты же знаешь кто я и что являюсь родственником царя. Это милость, голубка! – загоготал он, заливая ее слюной.

Послышался звук рвущейся повязки.

Легкая ткань соскользнула с её бедер.

Бедняжка собрала последние силы и дернулась в противоположную от него сторону.

Вывернувшись в бок, схватила первое, что попалось под руку.

Руку сильно обожгло, но она почувствовала боль лишь приглушенно.

В эту же секунду, воспользовавшись удобным моментом, Сешат выплеснула содержимое сосуда ему в лицо.

Аттал отскочил и издал ужасный леденящий душу крик, который эхом прокатился по всей библиотеке и забрался в самые ее дальние углы.

Стража опешила и моментально отпустила дверь. Деметра выскочила из зала первой и замерла.

На вопли прибежали люди.

Аристократ продолжал нечеловечески орать, надрывая голосовые связки, которые, казалось едва справляются от давления выходящего из грудной клетки.

Он пытался схватиться за лицо, но тут же отдергивал трясущиеся руки и повышая градус вопля.

Кружа по залу в попытке ухватиться за что-нибудь, поскользнулся о разлитую жидкость и грохнулся на пол завывая от боли.

Старшая сестра оцепенела от увиденного не в силе двинуться, подобного она никогда не видела, даже а самых ужасных снах.

Лицо, без того уродливое, пузырилось и сочилось кроваво-красной жижей. Кожа слезала с него небольшими кусками и стекала на подбородок и дальше по шее. Глаза заплыли. В уголках рта пузырились красные слюни.

Кто-то из наблюдавших списцов упал в обморок.

Деметра невольно отпрянула.

Аттал пытаясь доползти до выхода, упал и продолжал истошно скулить.

Сешат, стоя вкопанная у стола и вцепившись в него до белизны рук, не проявляла никаких эмоций. Лишь широко раскрыв глаза жадно глотала воздух, смотря куда-то вдаль пустым взглядом. Ни сестре, ни даже божеству Имиру сейчас не было известно, что переживала девушка и какой отпечаток это отложило на ней.

Началась суета, охрана вывела всех в соседнее помещение и заперла, чтобы никто не мог покинуть библиотеку до начала разбирательства.

Через час пострадавшего отправили в храм-лечебницу в бессознательном состоянии, а вечером сестер задержала стража Царя Эвмена II и бросила в темницу. Наказание для юной изобретательницы готовились исполнить через несколько дней, чтобы покалеченный Аттал был в сознании и смог наблюдать.

Наказанием, конечно, была смерть, без возможности амнистии и милосердия.

Прошло пару дней. Самых томных и длинный в их жизни. Так им казалось.

Темница города, скрытая под тяжестью веков, в утробе каменных стен, дышала сыростью и забвением. Запах стоял густой и гнилостный, разъедающий ноздри. Пробыв здесь эти дни, они надеялись привыкнуть к нему, но это оказалось невозможным. Смрад немытого тела, плесени, затхлой воды. Воздух был вязким и тяжелым, пропитанным отчаянием. Время, казалось, здесь отсутствовало вовсе, не было ни дня, ни ночи – лишь бесконечная, давящая темнота, нарушаемая писком крыс и редким скрипом ржавых петель, когда стража втаскивала очередного узника или приносила им еду.

Едой это было назвать сложно.

Стражник открыл дверь и вошёл в подземелье с двумя мисками, в которых была уже остывшая каша с какими-то комками.

– Господин Аттал пришел в сознание. Сегодня твой последний день, библиотекарша. Завтра утром наказание приведут в исполнение, – сообщил новости служащий.

– Твоя судьба пока неизвестна, – обратился он к Деметре. – Но скорее всего отпустят и вышлют из Пергама. Уже было прошение от твоих коллег. Так как ты не причастна, его частично удовлетворили.

Он протолкнул миски через решетки и молча ушёл, лишь добавив у двери:

– К вам гости. Заходите, жрец. – с этими словами охранник оставил дверь приоткрытой и ушёл.

Они увидели темный силуэт. В темницу вошел высокий человек в мантии с капюшоном. Лицо его было скрыто. Подойдя к решетке, незнакомец взял рядом стоящий табурет, присел и учтиво представился.

– Я – Бальмонт, философ школы Пифагорейцев. Мне ведомо о том, что произошло. Пусть судьба будет милостива к тебе, Сешат, я не смею осуждаю тебя.

Девушки молча переглянулись.

– Вас постигла незавидная участь, – продолжил мужчина. – И я бы хотел вам помочь…