Даниил Белинский – Ассистентка (страница 2)
— Ой, здравствуйте, Василиса Егоровна.
— Здравствуйте, — негромко поздоровалась помощница Бирюзы.
Незнакомка нагло схватила ассистентку за руку, крепко, с мольбой.
— Извините, у меня беда. Муж совсем уж пропадает. Пьёт без просвету, третий день не слезает с дивана, на работу не ходит, пялится в потолок. Боюсь, что «белка» на пороге.
Женщина говорила быстро и сбивчиво.
— А вы ведь с профессором на короткой ноге, всё-таки протеже. Можете его попросить? Ну хоть словечко замолвить? А то я понимаю — народу тьма, до него не добраться. А вдруг через вас получится? Он же сможет помочь? Зачаровать для меня... заговорить воду или как это у вас называется?
Промолчав, Василиса чуть приподняла бровь. Посетительница застенчиво улыбнулась, в надежде найти подход к помощнице Бирюзы.
— Ну или вы сами? Вы же тоже силой обладаете…
Устало вздохнув, ассистентка отдёрнула руку, стараясь не показывать неприязнь. От незнакомки за версту разило перегаром. Белки её глаз уже давно пожелтели, а лицо опухло и покрылось сеточкой лопнувших капилляров. Похоже, «белка» угрожала не только её мужу, но и ей, а война между воображаемыми грызунами и этими людьми виделась неизбежной.
— Извините, но здесь все в одинаковом положении. Понимаете? — помощница Бирюзы установила зрительный контакт, не моргая и хладнокровно глядя на неё.
Взгляд Василисы, когда ей требовалось, становился каменным взглядом Горгоны.
Та притихла и отступила, а физиономия вытянулась. Девушка продолжила спокойно и располагающе, удовлетворённая правильной реакцией посетительницы.
— Не переживайте. Уверена, что профессор поможет. Будьте терпеливы, ведь терпение вознаграждается. Даже если сегодня не получится, то в следующем месяце. А тогда, так уж и быть, замолвлю за вас словечко.
— А может… Может, вы, ну… — она вынула из кармана скомканную красновато-коричневую купюру и протянула её дрожащей рукой.
Ассистентка чуть замешкалась, едва заметно скривилась, но всё же взяла бумажку.
— Как вас зовут? — отрывисто уточнила Василиса, пряча рубли в карман куртки.
— Людмила Павловна, — выдохнула женщина прямо в лицо, улыбаясь желтоватыми зубами.
— Хорошо, попробую. А сейчас, будьте так добры, займите своё место, — кивнула девушка, указывая в ряд.
Дама с перегаром поспешила обратно, шепча слова благодарности себе под нос. Василиса брезгливо отогнала от себя этот запах рукой и ещё раз бегло осмотрелась.
Зал дремал. Обветшалый и утомлённый бесчисленными выступлениями, он был пропитан запахом старых, измученных кулис и нависших в полумраке сводов, затаившихся в ожидании очередного представления. В воздухе мерно кружилась пыль, оседая на перила, сцену, спинки бархатных кресел и паркет, стёртый до блеска подошвами башмаков. Балконы пустовали, все зрители разместились внизу.
Кое-где сидели старушки в платках, прижимая к груди стеклянные банки с водой, кто-то тихо шелестел газетой, кто-то простуженно кашлял. На привычном месте находился и тощий, широкоплечий мужчина, вальяжно развалившийся в первом ряду. Он, ожидаемо держал перед собой блокнот и, как всегда, был одет в чёрное пальто, с широкой, конусной шляпой. Всем своим видом незнакомец давал понять: находиться здесь ему неприятно, но работа есть работа. Этот товарищ каждый раз приходил на выступления и записывал всё происходящее, в надежде подловить маэстро на лжи, чтобы потом в сводке «Приамурских ведомостей» сенсационно разоблачить «шарлатана».
Оплошностей допустить нельзя. Все должно быть на высшем уровне, никакой фальши.
Из первого ряда Василиса выцепила взглядом худощавого парня в лиловом пиджаке и с повязкой на колене. Тот подмигнул, сообщая жестом, что всё под контролем. С Лёшей они были знакомы с института. Сейчас же, бывший сокурсник, будучи тем ещё пронырой, исполнял негласную роль координатора подсадных.
Дежурный свет разливался мягким теплом, делая лица одинаковыми, выцветшими, как на старых фотографиях. Акустическая система едва слышно шипела, наполняя помещение фоновым гулом, а микрофон на тонкой стойке застыл в ожидании ритуала. Выступление вот-вот начнётся.
Торопясь к профессору, Василиса ловко обогнула ряд, проскользнула вдоль стены, взбежала по деревянным ступенькам к сцене и бесшумно нырнула в служебный проход. По залу прокатился тихий шёпот:
— Экстрасенс. Это она, Василиса Егоровна.
Профессор в последнее время щедро приправлял свои выступления легендой. Называл Василису экстрасенсом в четвёртом поколении. Пускал слухи, что её прабабка лечила самого царевича Алексея от гемофилии и водила шашни с Распутиным.
Всегда, когда Василиса слышала этот абсурд — краснела, хоть и понимала, зачем всё это. Миф добавлял и без того загадочному образу, ту самую крупицу мистицизма, необходимую Бирюзе, который явно готовился передать дело своей жизни в её руки. Ему шел шестой десяток, он неумолимо старел и чах. Порой, в гримёрке или на лестничной площадке, тот отхаркивал кровью в платок, украдкой, как будто это было не с ним. Знали об этом недуге немногие.
Сначала Бирюза утверждал, что застудил бронхи. Но время шло, и ассистентка догадывалась: туберкулёз, возможно, уже запущенный. К тому же её тётка, заместитель главврача центральной больницы, хоть и редко пересекалась с Бирюзой, тоже подтверждала эти подозрения. Прискорбно, но лечиться тот не собирался. «На это нет времени, медицина не поможет, только нервы тратить», — с вечным раздражением отмахивался мужчина.
Парадокс, целитель помогал сотням, а сам угасал день за днём.
Эта ширма с “исцелением” выстраивалась ими давно. Сотрудничество началось ещё во времена учёбы в университете, с первого курса. Затем, когда она получила диплом в двадцать три, а год назад, в двадцать четыре, поступила в аспирантуру по медицинской психологии, стала ещё плотнее подключаться к деятельности профессора.
Будучи условной сиротой, Василисе нужно было как-то зарабатывать и поскорее слезть с шеи тётки. Мать ушла из семьи, когда дочери исполнилось восемь лет, и затерялась где-то в Ленинграде. Отец погиб в Афганистане, когда девочке стукнуло семнадцать, но она не отчаивалась, смирилась, рано повзрослела и быстро стала самостоятельной. Бирюза всё это время поддерживал её, Василиса была его любимицей и в университете, и на кафедре.
В долгу ассистентка не осталась, помогла ему стать успешным. Всё, что стояло за его образом, по большей части являлось её заслугой. История, подача, стиль, даже фамилия. Ну кто всерьёз поверит какому-то Лиходееву, пусть даже уважаемому и известному в узких кругах профессору? Звучит как фокусник из сельского клуба или аферист из бульварного романа. А вот Бирюза — совсем другое дело: мягко, чисто, обнадёживающе, почти как лекарство.
Василиса лёгкой походкой прошла по коридору, упёрлась в тупик и толкнула плечом скрипучую дверь гримёрки.
И вот он — маэстро.
Глава 2
Помещение прозябало в вечной полудрёме, изредка вздрагивая бликами под мерцающей потолочной лампой.
Бирюза стоял у зеркала и впопыхах завязывал галстук, который то и дело норовил выскользнуть из рук. На нём был потрёпанный временем коричневый вельветовый костюм и накрахмаленная белая рубашка, подчёркивающая бесформенный живот. Лицо украшали впалые щёки, прямой широкий нос, самый что ни на есть обычный, и очки в широкой оправе с выпуклыми линзами, какие носил каждый второй мужчина, страдающий дальнозоркостью. Кульминацией облика служила лысина с редеющими волосами по бокам. Ростом он был на десяток сантиметров выше своей протеже. Самый простецкий мужичок, ничем не выделяющийся из толпы у входа в театр, но безмерно выделяющийся на своих выступлениях.
Прикрыв за собой дверь гримерки, Василиса повесила куртку на вешалку и поздоровалась. Поприветствовав её в ответ, мужчина поинтересовался:
— Ну как там? Всё хорошо?
— Угу, одна треть уже заполнена, свет и звук готовы, люди ждут. Только шляпник из газеты тоже соизволил прийти, — отрапортовала помощница и принялась осматривать полки, что-то ища.
— Я не про это. Удалось передать ключи? Дима успеет в институт?
— Если честно — без понятия, я не его нянька, — ответила она, перебирая вещи труппы. — Но учёба же в его интересах, ведь так?
Поправляя воротник, Виктор Андреевич кивнул и поиграл носогубными складками, широко приоткрыв рот, разминая свою артикуляцию.
— А сигаретами от него не пахло?
— Я не ищейка и не нюхала. Тем более, Диме уже семнадцать, даже если и курит, вам не всё ли равно?
— Но не в квартире же, — небрежно крякнул он, выпятив подбородок в своё отражение. — А ты что там ищешь, «не ищейка»?
— Ничего особенного, — отмахнулась Василиса, приоткрыв старенький холодильник «ЗиЛ Москва» и, на миг замерев, вытащила закрытую чекушку водки.
— Так, а ну не юли. Что там?
— Да женщина какая-то просила заговорить воду для мужа. Пьёт, говорит, без перерыва, — бросила ассистентка, выудив из своей сумочки блокнот и ручку.
— Заговорить? Прямо на сцене, что ли? — он широко раскрыл глаза, а выпуклые линзы сделали их ещё больше.
— Нет, конечно! — удивилась Василиса и, усевшись за стол, вырвала листок, после чего начала в спешке что-то писать. — Вы же помните: не работаем по одиночным просьбам из зала. Никто из присутствующих не особенный. Уделяем внимание всем, а не кому-то одному. А то нарвёмся на негативный фон. Этого избегаем, всё должно быть по сценарию, — с нотками нравоучения тараторила она, что-то выводя ручкой.