Даниил Белинский – Ассистентка (страница 4)
И все подчинились. Начался сеанс сближения. Своеобразная коллективная медитация, которая должна была объединить людей и подстроить под единый темп.
Дальше началась работа по плану: с болью, страхами, болезнями и прочим занудством.
Прошло минут двадцать. Настало время «водных процедур», как называла их Василиса.
Бирюза перешел на полушёпот. Слова ложились на публику, как мёд на воспалённое горло, мягко, успокаивающе.
— Сейчас в ваших руках вода. Обычная, но способная запоминать и очищать. Сколько боли вы отдали и пережили?
Из рядов крикнули:
— Много! Много!
— Да, да, я знаю! Сегодня вода, первородный источник жизни, услышит меня. А затем передаст вам свою силу! Просто поднимите её вверх. — Он обвёл руками пространство.
Банки, бутылки, гранёные стаканы, всё это поднялось над головами. Туман у сцены включили аккурат под фразу “поднимите воду вверх”.
Посмотрев на проекторы, ассистентка чуть привстала и бесшумно пощёлкала пальцами, привлекая внимание техника. Тот сразу заметил её знак, и по залу пробежали вспышки проекторов, имитируя едва уловимое мерцание.
Сработало, вдохи стали чаще и глубже.
— Я говорю с этой водой, — заявил Бирюза торжественно. — Я вложу в неё вашу веру. Вашу боль и вашу силу.
Он наклонился к микрофону и сказал:
— Пусть она станет новой. Чистой.
И начал. Не громко. Не по-русски. Странными словами, местами с шипением и клокотанием. Перешел на невнятное бубнение, стал затихать и замолчал со временем. Профессор, сам того не замечая, принялся водить руками по воздуху, как дирижёр без оркестра.
Девушка выругалась про себя.
Маэстро приоткрыл один глаз, осознавая, что тишина стала некомфортной. Своевременно уловил гневный взгляд ассистентки, и издал низкий горловой звук, заполняющий ряды. Помощница вздохнула и осуждающе покачала головой, решив в гримерке высказать целителю о его оплошности, которую он так любил допускать.
Выступление продолжилось. Через какое-то время переключились на разговоры. С каждым словом, как казалось Василисе, зал утяжелялся. Так и было задумано, ведь впереди момент разрядки, а сейчас — прелюдия.
Повисло молчание. Бирюза снова вышел вперёд, ближе к зрителям.
— Я вижу, — начал он, глядя поверх голов. — Ещё не всё. Сейчас я попрошу подняться только тех, кто чувствует боль в спине, в шее, в суставах. Только их. Выйдите и встаньте перед сценой. Остальные — наблюдайте.
По залу прошёл лёгкий гул, люди начали подниматься. Подсадные утки встали чуть позже остальных, с осторожной неуверенностью, как настоящие. Их лица были натянуты, сосредоточены, руки прижаты к поясницам или растирали плечи, как если бы их мучала боль.
— Встаньте плечом к плечу и соединитесь с соседями за руки, почувствуйте сплочённость друг друга. Прямо сейчас я коснусь вас голосом.
Перед сценой собралось около двух десятков человек. Статисты встали вперемешку с обычными посетителями. Через пару минут выстроилась шеренга, сомкнувшаяся в единый замок.
Василиса приподнялась со своего места, наклонилась вбок и подала технику едва заметный знак. Тот сразу же повернул что-то на своём пульте.
Сделав глубокий вдох, профессор медленно и с нажимом, выдохнул в микрофон. Акустика изменилась, в голосе появилась лёгкая реверберация. Эхо покатилось по помещению.
— Уходи боль, уходи тяжесть.
Профессиональная пауза.
— Я здесь, и моё слово лечит!
Первым пошёл Лёша. Он выставил ногу вперёд, а Василиса с кинематографичной неторопливостью сложила пальцы руки в импровизированный пистолет, нацелившись на товарища по университету.
Парень чуть качнулся и словно отключился. Колени его подогнулись, он повалился вперёд, потянув за собой стоящих рядом.
Профессор лишь смотрел.
Остальные подсадные, как по команде, зашатались и повалились следом, утягивая всю цепочку за собой. Шеренга людей с грохотом рухнула на пол, пока остальные зрители остолбенели на своих местах.
Загудело. Сначала тихо. Потом всё громче, до звона в ушах, пробирающего до костей и сознания. Где-то в середине, поднялась женщина, держась за грудь и чуть ли не рыдая. За ней тут же вскочил мужчина, потом ещё один. А потом — бум!
Крики, овации, возгласы, мольбы о помощи. Ряды заходили ходуном из стороны в сторону. Помещение от пола до потолка наполнилось невероятным напряжением и восторгом. Каждый хотел прикоснуться к чуду. Убедиться, что оно реально.
Василиса блаженно наблюдала, как журналиста из газеты, вцепившегося в кресло, раскачивают то туда, то сюда. Она прижала кулак к губам, ухахатываясь про себя.
Бирюза сохранял неподвижность, этого было более чем достаточно.
Вот он, тот самый момент, оставляющий нужное послевкусие. Тот, что заставит народ говорить об этом снова и снова.
Ещё пытался что-то записывать в этом хаосе, Шляпник трясясь, как электрический вентилятор на последних оборотах. Лица его видно не было, но по кривящейся осанке и резким движениям можно было догадаться: сеанс прошел на ура! Сцена продолжала работать как часы.
Тем временем Бирюза поднял руку над собой.
— Садитесь. Всё. Достаточно. — с наигранной усталостью попросил он.
Люди подчинились, постепенно затихая, но не погаснув. Шёпот расходился по залу, как прилив волны, а маэстро выдохнул и мельком глянул на девушку. Василиса послала ему воздушный поцелуй, не отводя лукавого взгляда.
Сеанс самообмана подошёл к концу. Овации, вперемешку со слезами, разносились под сводами, провожая уже ушедшего целителя. Ассистентка сидела и молча вкушала этот миг.
Народ, не желая осознавать, что всё закончилось, нехотя покидал театр, придерживая свои банки с водой, будто грудных младенцев.
Когда публика разошлась, а последний посетитель прикрыл за собой двери, Василиса встала, подхватила сумочку и направилась к подмосткам, после чего поднялась по краю и скрылась за кулисами.
Глава 3
Она шла по коридору, едва ли не приплясывая и ощущая невероятный запал бодрости и воодушевления. Уткнувшись в конец коридора, девушка приоткрыла дверь гримёрки и замерла на пороге.
Профессор оказался не один: рядом с ним стояла женщина. Лицо у неё было болезненно-бледное, с утомлённым выражением и впалыми глазами. Возраст на вид определить оказалось сложно, но морщины давали намёк, что ей за сорок. Светло-русые волосы, выбивавшиеся из-под платка, окутывающего голову, растрепались, как после спешки или бессонной ночи. Несмотря на всё это, одета она была явно не бедно. На ней красовалась шуба, и, судя по тёмно-коричневому, почти чёрному меху, натуральный соболь. А это, на секундочку, непозволительная роскошь для простых смертных.
Они синхронно повернулись в сторону вошедшей. Виктор Андреевич поспешил представить гостье свою помощницу.
— Светлана Юрьевна, а это моя протеже, Василиса. Потомственная...
— Я знаю, товарищ Бирюза, спасибо, — перебила его женщина и тепло улыбнулась ей. — Здравствуйте, Василиса Егоровна. Очень рада с вами познакомиться. Мне очень приятно, что вы с профессором решились помочь, — добавила она, быстро пряча что-то в карман.
— Это мы рады, уважаемая Светлана Юрьевна. Поверьте, эта икона вам поможет. Теперь в ней сила исцеления, ранее невиданная. Как я и говорил: кладите её Игорю на грудь, держите его за руку и просите святого Михаила о помощи.
— Я вам верю, беспрекословно, любезнейший Виктор Андреевич. Всё так и сделаю. Спасибо вам ещё раз. А я пойду, нельзя, чтобы меня хватились, ведь я здесь тайком.
Женщина вежливо поклонилась и приобняла его. Затем направилась к выходу, попрощалась с Василисой и скрылась в коридоре.
Проводив её непонимающим взглядом, ассистентка вопросительно посмотрела на Бирюзу.
В его правой руке что-то шуршало. Он поднял запястье, и, с лучезарной, мальчишеской улыбкой развернул сложенный вдвое пакетик, из которого выскользнули два десятка зеленовато-синих американских долларов.
Онемев, Василиса лишилась дара речи.
Гримёрная лампа подсвечивала рельеф краски, тонкие линии портрета, сухой блеск бумаги. Всё сияло так, как может сиять только свежая, настоящая валюта.
Маэстро глянул на ассистентку, всё ещё сияя. Но Василиса радоваться не спешила. Сумма огромная, и деньги чистые. Слишком чистые. Она знала, за чистыми деньгами всегда скрывается что-то грязное.
С момента ухода незнакомки прошло всего несколько минут, а мысли в голове уже заваривались в кашу.
Всё это время помощница сидела в углу и о чём-то размышляла, нервно постукивая пальцами по столешнице. Это действие должно было успокаивать, но, увы, лишь усиливало напряжение.
Бирюза витал в облаках и искрился радостью. Он насвистывал под нос, посматривая на своё отражение в зеркале. Мелодия игриво разносилась по помещению, а свой образ, столь благодатно отражённый, мужчина награждал жемчужной улыбкой, приглаживая редкие волосы.