Даниил Алексеевич – Клуб смертников. Хроники Мрака (страница 8)
Даня почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.
Она не понимала. Никто из них не понимал. Слово «бессмертие» звучало для нее как суперспособность из комиксов. Как неуязвимость.
Но Даня знал правду. Его бессмертие не было даром. Это было самое жестокое проклятие, какое только можно придумать. Проклятие перерождения. Его тело могло умереть, оно умирало сотни раз в прошлых жизнях — в агонии, в огне, захлебываясь кровью. А потом его душа просто впихивалась в новое тело, сохраняя все воспоминания, всю боль и все шрамы на психике. Бессмертие означало хоронить тех, кого любишь, снова и снова, век за веком, пока твой разум не превратится в выжженную пустыню.
Он не мог обречь ее на это. Он скорее сам бы разорвал свою душу на куски, чем позволил Насте пережить хотя бы одну сотую того ада, который нес в себе.
Но сейчас, глядя в ее полные надежды глаза, он не мог сказать ей правду. Не после всего того, что они пережили. Если он откажет сейчас, эта трещина между ними станет непреодолимой.
Даня сглотнул горький ком в горле.
— Я постараюсь, — тихо, но твердо соврал он, гладя ее по щеке. — Я найду способ. Обещаю.
Это была ложь во спасение. Ложь, за которую он позже заплатит самую страшную цену. Но в эту конкретную секунду она сработала.
Лицо Насти осветилось облегчением. Она подалась вперед, обхватила его за шею и прижалась губами к его губам. Это не был жадный, собственнический поцелуй. Это было возвращение домой. Даня закрыл глаза, обнимая ее за талию, притягивая к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. На мгновение мир вокруг сузился до них двоих, стал правильным и безопасным.
— АГА! ПОПАЛИСЬ!
Оглушительный вопль разрушил романтику с грацией взорвавшейся петарды.
Даня и Настя резко отпрянули друг от друга.
Из-за спинки продавленного дивана, словно чертик из табакерки, выскочил Захар. Его лицо светилось до ушей широченной, хулиганской ухмылкой.
— Я же говорила! Я знала, что они помирятся! — с визгом выпрыгнула из-за шкафа Аня, победно вскидывая руки вверх. Ее карие глаза блестели от искренней, неподдельной радости за брата.
В ту же секунду дверца старой кладовки с треском распахнулась, и оттуда, едва не отдавив друг другу ноги, вывалились Вова и Егор. Новый Хранитель Времени запутался в швабре и рухнул на колени Вове, но это ничуть не испортило момента.
Оказывается, вся эта банда идиотов сидела в засаде, затаив дыхание, и подслушивала их разговор.
— ГОРЬКО!!! — во все горло заорал Захар, задавая тон.
— ГОРЬКО! ГОРЬКО! ГОРЬКО! — тут же подхватили Аня, Вова и Егор, начав ритмично хлопать в ладоши и топать ногами, поднимая пыль с ковра. Они орали так громко, что, казалось, их слышит весь дачный поселок.
Настя густо покраснела, закрывая лицо руками, но сквозь пальцы было видно, что она смеется. Даня ошарашенно обвел взглядом своих друзей. Секунду назад он был готов убить их за испорченный момент, но, глядя на их счастливые, дурацкие лица, он почувствовал, как внутри лопается стальная пружина напряжения.
Он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову.
Схватив красную как рак Настю, он притянул ее к себе и демонстративно, на публику, поцеловал еще раз под одобрительный свист и улюлюканье команды. Аня радостно прыгала на месте, обнимая Вову, Захар победно жал руку Егору, словно они только что выиграли чемпионат мира.
Они были просто подростками. Живыми, громкими, счастливыми подростками, которые наконец-то снова стали семьей.
Это был идеальный момент. Момент абсолютного, кристально чистого счастья, который Даня потом будет прокручивать в голове тысячу раз, пытаясь удержать его в памяти.
Никто из них, смеющихся и хлопающих в ладоши, даже не догадывался, что это счастье — последнее. Что счетчик уже запущен. И что буря, которая надвигается на них, сотрет эти улыбки в кровавую пыль.
Глава 10. Башня Безысходности
Лимбо не было похоже на библейский ад с кипящими котлами и рогатыми чертями. Это было место куда более страшное. Абсолютная, стерильная пустота. Бесконечный серый лабиринт из искаженной геометрии, где не было ни верха, ни низа, ни звуков, кроме биения собственного пульса. Это была Башня Безысходности, идеальная тюрьма для существ, чья мощь угрожала самому мирозданию.
Кара сидела на краю парящего в пустоте каменного обломка и методично, с леденящим скрежетом, точила длинные черные когти о невидимую стену реальности. Искры не сыпались — пространство просто жалобно стонало под ее пальцами.
Она была в ярости. Унизительной, обжигающей ярости.
Какой-то зарвавшийся подросток с ангельским клинком и Хранитель, прячущийся в теле сопливого школьника, посмели запереть ее здесь. Ее, Богиню Смерти!
Кара зарычала, и ее истинный облик — гигантская тень с костяными крыльями — на секунду проступил сквозь бледную, человекоподобную оболочку. Ей до тошноты надоело быть полубогом, запертым по ту сторону стекла. Эссенция Мертвых, которую ей любезно предоставил предатель из Совета, бурлила внутри, требуя выхода.
Но чтобы высвободить эту мощь на Земле-4562, чтобы открыть постоянные врата и начать полноценную жатву, ей нужен был идеальный якорь. Физический сосуд. Человек. И не просто любой случайный прохожий. Ей нужен был кто-то из ближнего круга Данилевского. Тот, чье лицо заставит Героя опустить меч. Она хотела уничтожить его изнутри, сломать его психику прежде, чем сломает его тело.
Кара закрыла глаза, посылая свое сознание сквозь слои реальности, прощупывая Сады.
Кара мысленно коснулась ауры девушки и тут же раздраженно отдернула щупальце тьмы. Настя была окутана плотным, удушающим слоем защитной магии Дани. Его одержимость этой девчонкой создала вокруг нее ментальный панцирь, который потребовал бы слишком много времени на взлом.
Кара принюхалась сквозь измерения, и ее тонкие губы растянулись в хищной усмешке. Она почувствовала это первой, раньше самих подростков. Два сердцебиения. Внутри Маши зарождалась новая жизнь. Сгусток чистейшей, первородной энергии.
«О, я обязательно заберу этот десерт позже», — сладко подумала Богиня. — «Но для сосуда она не годится. Беременность делает ауру нестабильной. Слишком рискованно, тело может отвергнуть подселение».
Ее ментальный взор скользнул дальше и остановился.
Кара открыла глаза. Идеально.
Аня была обычной девчонкой. Милой, доверчивой, слегка наивной. Она всегда находилась в тени своего невероятного, могущественного брата. Пока Даня и его команда играли в Хранителей, Аня читала книги про вампиров, смотрела сериалы про оборотней и мечтала о том, чтобы этот красивый, мрачный, романтический мистический мир оказался правдой. Она хотела быть особенной. Хотела быть частью чего-то великого.
Она сама не понимала, что открыла дверь.
Аня лежала на кровати в своей комнате, уставившись в потолок. В комнате было темно, свет исходил только от экрана смартфона. В ее ушах плотно сидели наушники, из которых на полной громкости била тяжелая, меланхоличная музыка.
Она думала о брате, о том, каким пугающим он стал. О Вове, который смотрел на нее с такой нежностью, но казался слишком... обычным на фоне всего этого сверхъестественного хаоса. Ей хотелось иметь силу, чтобы защитить их. Чтобы Даня больше не смотрел на нее снисходительно, как на маленькую девочку, которую нужно прятать за спиной.
Внезапно гитарный рифф в наушниках исказился. Звук поплыл, словно старая кассета, которую зажевало в магнитофоне.
Аня нахмурилась и потянулась к телефону, чтобы переключить трек, но музыка стихла полностью. Вместо нее в образовавшемся вакууме зазвучал голос.
Он был мягким, бархатистым, с легким, гипнотическим эхом. Он звучал не в наушниках. Он звучал прямо в центре ее головы.
—
Аня резко села на кровати, срывая наушники. Сердце испуганно забилось в горле. Она оглядела темную комнату.
— Кто здесь? Даня? Это ты пугаешь?
—
Воздух перед кроватью слегка замерцал. Из темноты соткался призрачный, светящийся тусклым багровым светом пергамент. Он парил в воздухе, исписанный древними, но почему-то интуитивно понятными символами.
—
Аня, словно в трансе, спустила ноги с кровати. Ее взгляд был прикован к парящему пергаменту. Разум кричал об опасности, но голос в голове был таким убедительным, таким сладким. Он предлагал то, чего она желала больше всего на свете — значимость.
— Что это? — прошептала Аня, завороженно протягивая руку к светящемуся документу.