Даниил Алексеевич – Клуб смертников. Хроники Мрака (страница 9)
—
Аня, не контролируя себя, взяла кисть. Острие легко, почти безболезненно укололо ее указательный палец. На кончике выступила капля яркой, теплой крови.
Она поднесла кисть к пергаменту.
Ей казалось, что она подписывает договор с духом-хранителем. Она не знала, что впускает в дом Дьявола.
Как только кровавая подпись легла на призрачную бумагу, пергамент вспыхнул черным пламенем и втянулся прямо в грудь Ани.
Девушка издала сдавленный, булькающий крик.
Кисть выпала из ее рук. Спина Ани неестественно выгнулась дугой, словно позвоночник вот-вот сломается. Суставы хрустнули. Карие, теплые глаза закатились так далеко, что остались видны только белки, по которым мгновенно поползли черные, как чернила, капилляры.
Кара, пробивая барьеры измерений, с жадным упоением вливалась в свой новый сосуд. Она выжигала сознание Ани, заталкивая ее душу в самый темный, дальний угол разума, сковывая ее ментальными цепями.
Тело девушки рухнуло на кровать, тяжело дыша.
Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Затем пальцы рук медленно, хищно сжались в кулаки.
Аня села.
Она открыла глаза. Они больше не были карими. Они были залиты абсолютно черным, глянцевым лаком, без белков и зрачков.
Ее губы медленно поползли вверх, растягиваясь в той самой жуткой, ломающей лицо улыбке, которую так хорошо знал Даня. Девушка подняла руку, с интересом разглядывая свои человеческие пальцы, проверяя моторику нового тела.
— План «Постапокалипсис» начинается, — произнесла Кара голосом Ани, в котором теперь звучало глухое, двоящееся демоническое эхо.
Она тихо, довольно рассмеялась в темноте комнаты. Охота открылась.
Глава 11. Анатомия паранойи
Обещания, данные в моменты наивысшего эмоционального пика, имеют свойство разбиваться о суровую реальность быстрее всего. Даня обещал Насте, что они начнут всё с чистого листа. И в ту ночь, на Базе, он искренне верил, что это возможно. Но как можно строить нормальную жизнь, планировать выходные или смотреть кино по вечерам, когда ты знаешь, что где-то по темным улицам твоего города бродит абсолютное зло, вооруженное Эссенцией Смерти?
Шло время, и Даня почти перестал появляться дома. Квартира, которая раньше была их уютным убежищем, теперь напоминала бункер параноика. Всех родителей друзей Даня еще неделю назад под предлогом купленных путевок отправил на другой конец страны, подальше от эпицентра. На стенах появились наспех начерченные углем защитные руны, окна были постоянно зашторены, а на столе в гостиной громоздились стопки карт города с отмеченными красным маркером зонами в которых фиксировались аномальные выбросы маны.
Даня спал по три-четыре часа в сутки, и этот сон больше походил на провалы в бредовое забытье. Остальное время он патрулировал улицы, вскрывал магические убежища местных бандитов из Серой Зоны, жестоко допрашивал мелких бесов. Он искал Кару. И этот поиск стремительно превращался в одержимость, выжигающую в нем всё человеческое.
Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры, как выстрел.
Входная дверь распахнулась, и Даня буквально ввалился в прихожую. Он тяжело оперся спиной о стену, оставляя на обоях грязный след. От его одежды разило сыростью подворотен, запекшейся кровью и кислым запахом чужого страха. Куртка была разодрана на плече — след от когтей какого-то низшего вурдалака, посмевшего встать у него на пути.
Под кожей Дани, словно живая, извивалась Тьма. Она пульсировала в венах, требуя выхода, питаясь его усталостью и гневом. Ему приходилось тратить колоссальные усилия просто на то, чтобы удерживать ее внутри и не позволить разрушить собственную прихожую.
— Да где же он... твою мать, где?! — хрипло выдохнул Даня, не разуваясь, бросаясь к шкафу-купе.
Он начал лихорадочно перерывать вещи, сбрасывая куртки и обувь на пол. Ему нужен был короткий клинок из стигийской стали — единственное оружие, кроме ангельского меча, способное удерживать заряд Мрака без риска расплавиться в руках.
Из глубины квартиры, шлепая босыми ногами по паркету, неслышно вышла Настя.
Она была одета в его старую, растянутую черную футболку, которая доходила ей до середины бедра. В руках она сжимала кружку с давно остывшим ромашковым чаем. Под ее глазами залегли глубокие, болезненные тени. Она тоже не спала ночами — невозможно спать, когда прислушиваешься к каждому шороху за дверью, гадая, вернется ли твой парень сегодня живым или в виде горстки пепла.
Она молча остановилась в дверном проеме, наблюдая за тем, как Даня в приступе неконтролируемой агрессии вышвыривает вещи на пол.
— Он в чехле. Под нашей кроватью, — ее голос прозвучал тихо, лишенный всяких эмоций. Голос человека, который устал бояться.
Даня замер. Его плечи тяжело опустились. Он медленно повернул голову к ней, и на секунду в его воспаленных, покрасневших глазах мелькнуло чувство вины. Но оно тут же утонуло в лихорадочном блеске охотника.
Он кивнул, не сказав ни слова, и быстрым шагом направился в спальню. Настя прислонилась плечом к косяку, закрыв глаза. Она слышала, как щелкают металлические застежки ножен — он крепил клинок на пояс.
Через минуту он снова появился в коридоре. Готовый к бою. Напряженный, как натянутая тетива.
— Опять уходишь? — спросила Настя. В ее тоне не было ни злости, ни упрека, ни попытки устроить скандал. Только безграничная, выматывающая грусть.
Даня остановился напротив нее. Он поднял руку и осторожно, словно боясь сломать, коснулся ее щеки. Его пальцы были ледяными.
— Я должен, Насть, — его голос дрогнул, выдавая крайнюю степень истощения. — У меня есть наводка. Информатор из нижнего сектора сообщил о всплеске некроэнергии на старом заводе за рекой. След свежий. Если это она... я должен быть там. Если я не остановлю ее, она придет за вами. За тобой.
— Ты убиваешь себя, Даня, — Настя накрыла его холодную ладонь своей. Ее глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. — Ты превращаешься в то, с чем пытаешься бороться. Я смотрю на тебя и иногда... иногда я не вижу своего Даню. Я вижу только этот Мрак.
Ему нечего было ответить. Потому что она была права.
Он быстро, скомкано, с отчаянием обреченного поцеловал ее в макушку. Запах ее шампуня на секунду пробил пелену озона и крови в его носу.
— Дождись меня. Запри все двери и не выходи, — шепнул он и, резко развернувшись, исчез за дверью.
Настя осталась стоять в полутемном коридоре совершенно одна. Она прижала к груди кружку с остывшим чаем, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Она проигрывала эту войну. Даня медленно, но верно растворялся в своей миссии, превращаясь из человека в функцию. В слепое, безжалостное орудие возмездия. И она не знала, как вернуть его назад.
Пока в квартире Дани сгущались тучи и умирала надежда, на другом конце города, на небольшой уютной кухне Захара и Маши, разворачивалась совершенно иная драма.
Для Захара, несмотря на все его габариты и статус боевого "танка" команды, эти недели тоже стали адом. После смерти Алины он поклялся себе, что больше никто из его близких не пострадает. Он окружил Машу такой заботой, что иногда это доходило до абсурда.
Прямо сейчас огромный, широкоплечий парень, способный голыми руками пробить кирпичную кладку, сидел на табуретке, согнувшись в три погибели над кухонным столом. В его толстых пальцах была зажата крошечная крестовая отвертка. Он, высунув от усердия кончик языка, пытался починить заклинивший механизм старого тостера. Пахло подгоревшим хлебом и кофе.
Это была иллюзия нормальности, за которую он цеплялся изо всех сил. Обычное субботнее утро. Обычный сломанный тостер. Никаких демонов.
Тишину квартиры разорвал крик.
Это был пронзительный, срывающийся, высокий вопль Маши, доносящийся из закрытой ванной комнаты. В этом звуке было столько неконтролируемой эмоции, что у Захара кровь застыла в жилах.
Инстинкты, отточенные в десятках боев, сработали быстрее разума.
Захар подскочил с места с такой первобытной силой, что тяжелая деревянная табуретка отлетела к стене и разлетелась на щепки. Тостер с грохотом рухнул на пол.
В ту же секунду воздух в его раскрытых ладонях вспыхнул. Из пространства, с мерзким металлическим скрежетом, материализовались два массивных, обоюдоострых палаша, покрытых вязкой серой маной. Его кожа мгновенно начала твердеть, приобретая гранитный оттенок — активировалась защитная аура.
Сердце ухнуло куда-то в район желудка, колотясь о ребра с такой силой, что стало больно. В голове билась только одна паническая мысль:
В два гигантских прыжка Захар пересек коридор. Он не стал возиться с ручкой — просто ударил ногой в районе замка. Толстая дверь ванной с треском вылетела из петель, повиснув на одной, и с грохотом впечаталась во внутреннюю стену.
— МАША, ЗА СПИНУ! — дико заорал Захар, влетая в тесное помещение, вращая клинками, готовый разрубить пополам любое существо из любого измерения. Его глаза бешено сканировали углы, тени, потолок.