Даниил Алексеевич – Клуб смертников. Хроники Мрака (страница 5)
Но Даня знал протокол Совета. Раскрытие Измерения означало мгновенное стирание памяти всего поселка. Стирание личностей.
Он сглотнул сухой ком в горле, загоняя Мрак, правду и свою совесть в самый дальний, темный угол разума. Лицо Дани превратилось в каменную маску. Ту самую маску "Президента", за которой он прятал свой страх.
— Да, капитан, — ровным, мертвым голосом, глядя следователю прямо в глаза, соврал Супериурный Мрак. — Было темно. Мы ничего не видели. Мы испугались.
Следователь долго смотрел на него, затем раздраженно выдохнул и придвинул протокол.
— Расписывайся и проваливайте. И чтобы из поселка ни ногой.
Даня поставил кривую подпись и вышел в коридор.
И именно в этот момент входная дверь отделения полиции распахнулась.
Холодный утренний воздух ворвался в помещение, а вместе с ним ворвался крик, от которого кровь стыла в жилах хуже, чем от воя Искари. Это был крик матери.
В коридор влетела женщина. На ней был накинут поверх ночной рубашки старый плащ, волосы растрепались, ноги в домашних тапочках были перепачканы грязью. Мама Алины.
Следом за ней, поддерживая ее под руку, шел бледный, как полотно, отец Никиты. Ему только что сообщили по телефону, что его сын найден мертвым в лесу.
Мать Алины заметалась по коридору безумным, невидящим взглядом, пока не наткнулась на сжавшуюся на скамейке команду. Ее глаза расширились. Она увидела Даню.
— Даня... — она бросилась к нему, споткнувшись на ровном месте, и вцепилась побелевшими, трясущимися пальцами в воротник его грязной куртки. — Даня, скажи мне, что это ошибка! Скажи, что они перепутали! Моя Аля... она же спала дома! Она сказала, что просто выйдет к вам на пять минут!
Даня стоял, как вкопанный.
Он мог голыми руками искривлять гравитацию. Он мог смотреть в глаза демонам и не отводить взгляд. Но прямо сейчас, перед этой обычной, сломленной горем земной женщиной, Супериурный Мрак чувствовал себя абсолютно, катастрофически жалким.
— Даня, почему?! — женщина зарыдала в голос, ее колени подкосились, и она бы упала, если бы он не удержал ее за плечи. — Вы же всегда были вместе! Ты же лидер! Ты же обещал, что у вас безопасно! Почему ты не защитил ее?! Кто это сделал?!
Отец Никиты подошел ближе. Здоровый, крепкий мужик сейчас плакал беззвучно, слезы просто текли по его щекам.
— Мой сын... — сипло выдавил он. — Что вы там делали, Данилевский? Наркотики? Сектанты? Что вы от нас скрываете?!
Настя на скамейке закрыла уши руками и зажмурилась, не в силах это слушать. Захар отвернулся к стене.
Даня смотрел в полные абсолютного, животного отчаяния глаза матери своей подруги. Глаза женщины, которая еще вчера угощала их всех пирожками на веранде. Женщины, жизнь которой час назад закончилась.
Ему нужно было снова солгать. Ради Равновесия. Ради этого проклятого магического мира, который перемалывал их, как мясорубка.
Даня опустил глаза. Тьма внутри него удовлетворенно, холодно обволокла его сердце, замораживая остатки эмпатии. Эмоции мешали. Эмоции причиняли боль. Чтобы выжить, нужно было стать механизмом.
— Это было животное, тетя Лена, — тихо, но абсолютно четко, не моргнув глазом, произнес Даня.
Женщина замерла, ее рыдания на секунду прервались.
— Животное? — непонимающе прошептала она.
— Да. Огромная, дикая собака. Может, медведь, — Даня поднял на нее пустой, вымороженный взгляд. Ложь лилась с его губ гладко и смертоносно, как яд. — Было темно. Она напала со спины. Алина... она не успела ничего понять. Это было быстро. Она не мучилась. А у Никиты просто не выдержало сердце от испуга, он упал. Мы пытались их отбить, но не смогли. Простите нас.
Это была самая жестокая, самая грязная ложь в его жизни.
Алина мучилась. Кара разрезала ее заживо и заставила улыбаться, пока она захлебывалась кровью. А Никита умирал в агонии, пока демоническая аура выжигала его легкие.
Но мама Алины, услышав слова "она не мучилась", издала долгий, сдавленный стон и окончательно осела на пол, закрыв лицо руками. Она поверила. Обычным людям проще поверить в дикую собаку, чем в то, что древние боги вернулись на Землю, чтобы играть их детьми.
Дежурный сержант подошел и мягко, но настойчиво увел бьющуюся в истерике женщину и отца Никиты вглубь коридора, подальше от подростков.
Даня остался стоять посреди пустого коридора под мигающей лампой.
Он чувствовал на себе взгляды своей команды. Захар, Вова и Настя смотрели на него. Они видели, с какой пугающей, нечеловеческой легкостью он только что солгал убитой горем матери, глядя ей прямо в глаза.
В этот момент они впервые по-настоящему испугались своего лидера.
— Пошли отсюда, — сухо, не оборачиваясь, бросил Даня и толкнул тяжелую входную дверь.
Он вышел на крыльцо полицейского участка, под моросящий серый дождь.
Даня посмотрел на свои руки. Он понял одну простую, необратимую вещь: он больше не подросток. Он больше не человек. Человек только что сломался бы под тяжестью вины и признался во всем.
А Даня просто сделал глубокий вдох, позволил Мраку окончательно запечатать его душу в глухой, непроницаемый панцирь и зашагал прочь по мокрому асфальту.
Он готовился к войне. И на этой войне не было места для слез.
Глава 6. Затишье перед бурей
Жизнь — удивительно упрямая штука. Даже когда ткань реальности трещит по швам, а боги спускаются на землю, чтобы убивать, человеческая психика отчаянно пытается цепляться за привычную рутину.
После той ночи в лесопосадке Сады изменились. Деревья казались слишком черными, тени — слишком длинными, а тишина по вечерам давила на уши. Команда пыталась войти в прежнюю колею, делать вид, что они все еще просто подростки на летних каникулах. Но получалось откровенно плохо. Травма висела над ними невидимым, удушливым куполом.
А там, где есть невысказанный страх, всегда рождается агрессия.
— Да где они, твою мать?! Я сигареты забыл!
Яростный, раздраженный крик Дани разнесся по четвертой аллее, распугав ворон на старых яблонях. Он нервно хлопал себя по карманам куртки, шаря взглядом по деревянному столику возле Базы. Это была абсолютная мелочь, бытовая ерунда, но его нервы были натянуты как струны, готовые лопнуть в любую секунду.
— Хватит орать! — тут же, словно спичка, брошенная в бензин, вспыхнула Настя. Она вышла на крыльцо, скрестив руки на груди. В ее глазах блестели злые слезы. — Ты последние три дня только и делаешь, что рычишь на всех! Если ты потерял свои сигареты, это не повод срываться на мне!
Их ссоры давно стали мрачной легендой Садов. Даня и Настя были сложной, изломанной парой. Год назад они расстались так громко, что об этом знали даже в соседних поселках — с битьем посуды, хлопаньем дверей и потоком ядовитых взаимных обвинений. Настя тогда, в попытке ударить побольнее, бросила ему в лицо, что дружит с Захаром исключительно из-за его денег. Это была откровенная ложь, грязная попытка задеть гордость, но Даня, чья натура требовала абсолютной преданности, воспринял это как нож в спину.
Они сошлись снова, но трещина осталась. И сейчас, после появления Кары, эта трещина грозила превратиться в пропасть.
— Я не на тебя срываюсь! — огрызнулся Даня, пнув носок кроссовка о деревянную ступеньку. — Я просто хочу найти свои вещи там, где я их оставил!
— Да иди ты к черту, Данилевский! — Настя круто развернулась и скрылась в глубине Базы, с силой захлопнув за собой дверь.
Даня грязно выругался сквозь зубы и тяжело опустился на старую скамейку под навесом. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как под кожей, откликаясь на гнев, начинает неприятно покалывать Мрак.
Захар и Егор, сидевшие неподалеку на перевернутых ящиках, молча наблюдали за очередной сценой этой бесконечной драмы.
— Ты опять с ней поссорился? — тихо спросил Егор, когда Даня, мрачнее грозовой тучи, поднял на них воспаленный взгляд.
Даня устало откинулся на спинку скамейки. Вся его подростковая дерзость куда-то испарилась, оставив только смертельно уставшего парня, несущего на плечах слишком тяжелый груз.
— Я не знаю, пацаны, — выдохнул он, глядя в серое небо. — Я правда не знаю. Иногда мне кажется… может, я все еще люблю ее? Ту, прошлую Настю, до всех этих ссор. А может, это просто дурная привычка? Страх одиночества? Все так сложно. Я смотрю на нее и вижу, как она боится меня. Боится того, кем я становлюсь, когда достаю меч.
Захар, который после смерти Алины стал говорить реже, но весомее, задумчиво покрутил в руках травинку.
— Если чувства остались, они никуда не исчезнут, — философски, с какой-то нездешней мудростью заметил Захар. — Как бы вы ни старались их закопать под криками. Вы оба сейчас на нервах. Мы все на нервах. Просто… попробуй поговорить с ней нормально. Без претензий. Без криков. Выключи своего "Президента" и включи Даню.
Даня замолчал. Слова Захара попали точно в цель, пробив броню его раздражения.
***
Вечер опустился на Сады плотным, влажным туманом.
Внутри Базы горел тусклый свет торшера. Настя сидела на старом диване, подтянув колени к подбородку, и тихо плакала. Ее плечи вздрагивали. Вова, всегда самый эмпатичный из их компании, сидел рядом, неловко поглаживая ее по плечу. Он не знал, какие слова подобрать.
— Я боюсь, Вов, — всхлипывала Настя, размазывая тушь по щекам. — Я так боюсь, что после очередной ссоры он просто уйдет. Телепортируется куда-нибудь в свою Бездну и исчезнет навсегда. Я же вижу, как он отдаляется.