Даниил Алексеевич – Клуб смертников. Хроники Мрака (страница 3)
Они сидели в гнетущем молчании. Каждые несколько минут кто-то молча поднимал пластиковый стаканчик с горьким суррогатом, они чокались в воздухе, не глядя друг другу в глаза, и выпивали. Алкоголь обжигал горло, но не приносил ни капли облегчения, не мог заглушить тупую боль внутри.
Внезапно раздался оглушительный грохот.
Входная дверь распахнулась с такой первобытной яростью, что металлические петли жалобно взвизгнули, а дверная ручка с хрустом пробила вмятину в гипсокартоне стены. От резкого порыва ледяного ветра пламя нескольких свечей на столе разом погасло, погрузив половину Базы во мрак.
В дверном проеме стоял Никита. Тот самый Никита, которого они недавно отправили в магазин вместе с Алиной.
Маша испуганно вскрикнула, Захар инстинктивно вскочил, опрокинув стул.
Никита выглядел так, словно только что выбрался из мясорубки. Он был бледен, как свежевыпавший снег, его лицо приобрело серовато-зеленый оттенок. Парня била крупная, неконтролируемая дрожь — он трясся так сильно, что слышалось, как стучат его зубы. Грудная клетка ходила ходуном, он хватал ртом воздух, издавая жуткие, свистящие звуки. По его щекам, оставляя грязные дорожки, текли непрерывные слезы.
— Там… там… — он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался лишь жалкий, сдавленный сип. Он не мог связать и двух слов, его разум явно отключился, уступив место животной панике.
Апатия Дани испарилась в долю секунды. Смертельная усталость, давившая на плечи последние сорок дней, выгорела дотла, смытая чистым адреналином. Президент вернулся.
Даня оказался рядом с Никитой за два быстрых шага, жестко схватил его за плечи, впиваясь пальцами в куртку, и сильно встряхнул.
— Что случилось?! Говори! Где Алина?!
Никита сделал глубокий, судорожный вдох, захлебываясь воздухом, словно утопающий, вынырнувший на секунду из-под воды. Его глаза были расширены до предела, в них плескался абсолютный, ничем не сдерживаемый ужас.
— Я… я попросил Алину подождать меня у калитки! — голос Никиты внезапно сорвался на визг, от которого у присутствующих заложило уши. — Я забыл кошелек! Понимаешь?! Просто забыл кошелек в куртке на скамейке. Я только сбегал туда и обратно! Три минуты, Даня! Всего три гребаных минуты! Я вернулся… а ее нет.
Никита вцепился ледяными, трясущимися пальцами в кофту Дани, сминая ткань.
— Там был только след. Понимаешь? На асфальте. Густой, свежий красный след… прямо в сторону лесопосадки. Как будто мешок с мясом тащили.
В комнате воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было только тяжелое, рваное дыхание Никиты и то, как капает воск со свечей. Сердце Дани пропустило удар, а затем забилось с бешеной, болезненной скоростью, разгоняя по венам холод.
— Я не думал… я побежал туда, — продолжил Никита, и теперь его голос упал до жуткого, сиплого шепота. — Пошел по крови, прямо в лес. И… и я увидел. Даня, это была самая злая, самая больная шутка на свете.
Никита зажмурился так сильно, что на его лице обозначились глубокие морщины, словно пытаясь стереть выжженную на сетчатке картинку, но безуспешно.
— У нее была сквозная дыра в животе. Огромная, рваная дыра. Кровь просто… везде. Ее глаза были открыты, они были полны такой боли, что меня чуть не вырвало прямо там. Но ее губы… Даня, она улыбалась! Мертвая, разорванная на части, и с такой широкой, неестественной, счастливой улыбкой!
Даня почувствовал, как доски пола буквально уходят из-под ног. Комната накренилась. Та самая жуткая, ломающая лицо улыбка безымянной девочки с кинжалом из первой главы яркой вспышкой всплыла в его памяти. Подпись убийцы.
— И я увидел Ее, — Никита открыл глаза и посмотрел прямо в лицо Дане. В его взгляде читалось безумие человека, заглянувшего за грань реальности. — Она стояла прямо над трупом Алины. Высокая. Кожа бледная, как мел, длинные черные волосы, заплетенные в тугую косу. От нее несло могильным холодом. Я не думал, что делаю… я просто достал раскладной нож и бросился на нее. Я ударил!
Никита всхлипнул, вытирая нос грязным рукавом куртки.
— Я зацепил ее. Лезвие скользнуло по спине, и я клянусь, я зацепил крыло! Огромное, черное крыло! Она закричала, звук был как у сирены, отбросила меня потоком воздуха и просто улетела вверх. Растворилась в ночном небе.
Снова повисла тишина. Тяжелая, удушающая.
Егор, все это время сидевший в углу словно изваяние, вдруг издал странный звук. Короткий, нервный, истеричный смешок. Он быстро прикрыл рот рукой, но звук уже прозвучал. Человеческая психика отказывалась принимать такой уровень сюрреализма. Наверное, часть мозга Егора цеплялась за спасительную мысль, что Никита просто перепил, что у него поехала крыша от горя, что это какой-то больной, идиотский пьяный бред.
Но Даня не смеялся. Он отпустил плечи Никиты и медленно выпрямился.
Мрак, спавший внутри него все эти два месяца, заворочался, отзываясь на призыв. Холодная, вязкая, тяжелая энергия потекла по венам, замораживая человеческий страх, вытравливая горечь, оставляя после себя только чистый, кристальный расчет хищника.
Он посмотрел на своих друзей. Лицо Дани окончательно утратило все подростковые черты, превратившись в бесстрастную, каменную маску. Его глаза неуловимо потемнели.
— Пошли, — коротко, стальным, не терпящим возражений тоном скомандовал он.
Никто не посмел спорить.
Глава 4. Преступление и познание
Лесопосадка всегда пользовалась дурной славой среди местных, но сегодня она казалась не просто мрачным местом, а открытой пастью чудовища. Деревья смыкали свои голые, черные ветви высоко над головами, блокируя даже тусклый свет луны. Тишина стояла неестественная, мертвая. Ни шелеста ночных птиц, ни стрекотания насекомых. Природа затаилась, чувствуя присутствие хищника высшего порядка.
Лучи телефонных фонариков нервно дергались, выхватывая из темноты узловатые корни и пожухлую траву. Захар шел первым, держа Машу за руку так крепко, что у нее побелели костяшки. Даня замыкал шествие, шагая абсолютно бесшумно. Его лицо оставалось пугающе спокойным.
Они нашли ее в самом центре глубокого оврага.
Луч фонарика скользнул по земле и остановился. Маша сдавленно вскрикнула, подавилась воздухом и отвернулась, судорожно зажимая рот обеими руками. Захар замер, как вкопанный, не в силах отвести взгляд. Его плечи поникли.
То, о чем говорил Никита, оказалось правдой — и в реальности это выглядело страшнее любых ночных кошмаров. Труп Алины лежал на спине в неестественной, изломанной позе, словно тряпичная кукла, которую с размаху бросили о землю. В самом центре ее живота зияла огромная, сквозная дыра. Края раны были не просто рваными — они почернели, будто плоть выжгли кислотой или концентрированным вакуумом.
Но самым жутким было не это. Вокруг тела почти не было крови, словно ее выпили досуха за секунды. А на бледном, уже начавшем заостряться лице Алины застыла та самая широкая, безумная, абсолютно искренняя улыбка. Улыбка человека, который перед смертью увидел нечто прекрасное. Или того, чьими лицевыми мышцами управлял кукловод.
Даня подошел ближе. Он не отвернулся. Он опустился на одно колено прямо в грязную листву и приложил пальцы к шее подруги.
Кожа была еще теплой. Смерть наступила всего несколько минут назад, но магический распад уже запустил процесс некроза.
В этот момент последние крохи того обычного, земного Дани — подростка, который любил гулять по Садам и дурачиться с друзьями — умерли. Рассыпались в прах. Внутри него щелкнул невидимый тумблер. Он поднялся с колен. Ни слез. Ни дрожи. Только ледяной, безжалостный холод того, кто веками смотрел в глаза Бездне.
— Надо звонить… надо звонить в полицию… в скорую… — начал заикаться Никита. Его голос дрожал так сильно, что слова сливались в невнятную кашу. Он дрожащими руками попытался разблокировать телефон. — Мы не можем просто оставить ее тут…
Договорить он не успел.
Никита вдруг издал жуткий, булькающий звук, словно ему на шею накинули невидимую удавку из стального троса. Его глаза выкатились из орбит, телефон выпал из ослабевших пальцев на траву. Никита согнулся пополам, и изо рта у него хлынула густая, вязкая, абсолютно черная кровь. Она залила его подбородок, куртку, закапала на кроссовки. Его губы мгновенно приобрели мертвенный бордовый оттенок. С глухим стуком он рухнул на землю, забился в короткой судороге и затих.
— НИКИТА! — заорал Захар, бросаясь к другу. Маша зарыдала в голос, в панике пятясь назад к деревьям.
Но Даня даже не посмотрел на упавшего.
Он медленно поднял глаза от земли и вперил немигающий взгляд в густую темноту леса. Воздух вокруг него начал стремительно меняться. Захар и Маша почувствовали это кожей — пространство завибрировало, издавая низкий, утробный гул, от которого закладывало уши. Запахло озоном, как перед страшной грозой, и старым, ржавым железом.
— Она здесь.
Голос Дани изменился. Он стал глубже, старше, обретя металлические нотки.
То, что произошло дальше, навсегда сломало привычную картину мира остальных.
В мгновение ока Даня просто исчез. Пространство на том месте, где он только что стоял, схлопнулось с резким хлопком, подняв в воздух вихрь сухих листьев. А в десяти метрах впереди, у самой кромки густых зарослей, соткался из черных теней его силуэт.